Увозили из ада.
И долго падала моя
красивая голова с гильотины.
А тот, кто на это смотрел,
тот все время
мотал обратно
Непрекращающегося
Тарантино.
# # #
Товар пленительного счастья
Ты лучше выдумать не мог.
На костылях старушки мчатся
И животы сбивают с ног.
И словно зверь многоголовый
За чем-то очередь стоит,
Как будто зуд ее голодный
Товар желанный утолит.
На костылях старушки мчатся
В остервенелом полусне,
Чтоб никогда не просыпаться,
Здесь прячут истину в вине.
И ничего не прячут в пиве.
Выходит нищий из пивной,
Выходит пьяный и счастливый
И машет воблой золотой.
1987
Цветы зла (Одуванчики)
Она ползала по полу в камере #4
Он вылизывала углы.
Она ползала по полу в камере #4
Она вылизывала углы.
Ее избили две неграмотные воровки.
Она завыла возле
неоткрывающейся двери.
Ненастоящий бог
заливал ей в горло
ненастоящую водку,
и она глотала настоящую веру.
Нехорошая подошла к окошку охранница
и подошвой ударила по лицу.
Чувствовала вопящая
как из головы
выдувается
сознание
(так бывает у одуванчика, когда он в аду раскачивается, оставшийся без пыльцы).
1994 г.
Данные об аресте
Я в камере и во мраке.
И карма моя в ремарках.
И мама моя в кармашке
Носила свой "Голый завтрак".
В стране, где туманны транки,
Где танке, как в банке розы,
Где каждый сидит на джанке
И каждый себе Берроуз.
Где джанк — каждый икс и игрек
И где гражданин продажен,
Где даже ужасный кризис
Как тигр ручной не страшен.
Моя фамилия — крестик.
Я слов никаких не знаю.
Я данными об аресте
Весь космос обозначаю.
Даю отпечатки пальцев.
Я вечно ловлюсь с поличным.
Лицо превращаю в панцирь.
Пальто обращаю в личность.
Зачатки своих останков
Оставлю и сам не скроюсь.
Сижу, как сидят на джанке.
Пишу, как писал Берроуз.
Замру. Не разрушу стены.
Нарушу законы резко.
Пол и возраст: растенье.
Данные об аресте.
Данные об аресте.
Средства мои банальны.
Данные об аресте.
Надо национальность?
От роду я уродец.
Дрался, дурак, по пьянке.
Профессия — У.Берроуз.
Образование — в джанке.
Каждый хоть раз, да, тоже
Также дрожал на месте
И порождал похоже
Данные об аресте.
1997 г.
Убийцы в специальных камерах...
Убийцы в специальных камерах
кремируют судьбу как косточку.
Кусочкам мозга смерти отпуски
представить силятся лукавые.
Конвой волков ключами звякает
А повар кормит горем луковым.
И луковиц как храмов куполов
слезлив покой неодинаковый.
Где пряничков засохших крошечки,
туберкулезный кашель слышится.
И труп отчаяный нарошечно
живет и дышит ненадышится.
# # #
Атомной бомбы взорваный одуванчик.
Третья Мировая Война 1941-45
Раненый медвеженок на костылях униженья
Забытые колокольчики на обгоревшем пригорке.
Машенька и Медведь
«Только детские книжки читать..."
Мандельштам
Чертовой курицы грязный угрюмый клюв.
Рядом огромный измученный волкодав.
Когда вы удавитесь, тогда я вас полюблю.
Я буду мягкий и крепкий на шейке шарф.
Когда уже пошло любовники и друзья,
Когда вы, дама, смерти пришли хотеть,
Вы валидол глотали и пили яд.
Теперь мы в сказке, как Машенька и Медведь.
И три медвежонка тоже глядеть придут,
Когда я, дама, в пруду вашу грудь и вас
Топить угрюмо и медленно буду. Тут
И бешенный кролик бы в дикий пустился пляс.
Такой у нас убийственный первомай.
Такое у нас тревожное торжество.
Такое у нас прожорливое естество -
Ему неживой желается каравай.
Так ножичком нужно страсти расковырять,
И нежность червей кровавых вкусить успеть,
И мертвых кусать, и детские книжки читать,
И стать простыми, как Машенька и Медведь.
1997 г.
Маньяк Р.
Вы микробы метро, пациенты моей Хиросимы.
Я фашистский Иисус, акробат абсолютных злодейств.
Я сакральная цель харакири Юкио Мисимы,
Диссидент гуманизма и демон опасных идей.
Я Содома один, но убийственный самый из многих
И немыслимый самый, и самый неистовый день.
И со мной ледяные как морги убийцы и боги,
Санитары ничто, агитаторы яви людей,