Не было смысла. Но назавтра
уже появились маленькие и страшные люди.
И тогда уже, обнаружив связь,
точнее, чушь, мертвые души, слизь на глазе,
я еще улыбалась, как будто бы развлеклась
этой связью, точней, намеком на связи,
И уже появились маленькие и страшные человечки.
Первый разговаривал из красного телефона.
Умолял меня хищно о наглой встрече.
Мона
Лиза облизывалась, как Маньяк.
И сказала с улыбкой бляди: "Иди!"
Мне показалось тогда, что так
податливо и покладисто стоит себя вести.
Я нетрезвым гипнозом пролезла в завтра,
во время смерти и место встречи.
И меня встречал представитель Автора.
Стало легче,
как Мересьеву после того, как в некотором отдалении
от себя он узрел свою понятную ногу
и узнал, наконец, что жизнь есть всего лишь процесс разложения.
Богу
тоже нравится убивать и делить.
Богу очень нравится расчленять.
Человечек спрашивает:"Будете пить?"-
подразумевая: "Будете умирать?"
Бункер похож на тренажерный гроб,
на ржавый бар, на кошмарный спортзал,
на маршала Жукова, которого в пьяный рот
тотальный Дьявол игриво поцеловал.
А человечек, ворча, пролил
горячий кофе на свой вертящийся хвост
и с ловкой яростью хищно его вкрутил,
как штопор железный в мой неуместный мозг.
Мы пили иконы и лакали коньяк.
Хотели колоний и хотели колонн.
Тогда-то я угадала, что он Маньяк,
и Некий Автор сделал ход Маньяком.
Хохотком медсестра обвивает орущих младенцев,
леденцом ядовитым касаясь холодной луны.
Прижимаясь к болезненым лбам то губами, то бледным ножом,
то сухим, словно смерть, полотенцем.
И сжимает головки, чтоб стать госпожой тишины.
Ева Браунинг
Где ты,
Ева Браунинг,
Мглистая девочка зверства
Лолиточка пистолетов
Ласковых окупаций.
Корявая куколка смерти
Муза рассовых чисток
Пациентка Конца
Любовница Абсолюта?
Где ты,
Ева Браунинг,
Мудрая бабочка Вагнера
Муть арийского хаоса
Русская мать насилия?
Сова (Игра)
(из книги "Роман с Фенамином")
Некой Птицы скрываньем названия,
неизвестным до Главной Поры,
образован Предел Ожидания
и Одно из Условий Игры.
Кто в Игру не играет — игрушечный,
как любой из твоих мертвецов.
Суть Игры — соблюдая нарушенность,
обнаружить начало концов.
Кот, любым игроком обнаруженный,
непременно пускается в ход:
от хвоста, до невкусного ужина,
должен весь он уйти в оборот.
Дом, как Место, Где Сводятся Путники,
должен, в сущности, быть обходим,
чтобы все хороводили путанно,
а один оставался один.
За Жуками Большими и Малыми
из подзорной взирают трубы,
вызывая и братские мании,
и предчувствие общей судьбы.
По Жуку приносящий в коробочке,
Получает билет на уход.
Он свободен. Но в разовом розыске
он проходит под именем “Кот”.
Не взирая на слух и на слышимость,
он обязан явиться на “кис”,
и повешен за хвост, независимо
от желанья смотреть сверху вниз.
И висят Не-коты под табличками,
оттого что система проста
до того, что не важно наличие
(и отсутствие даже) хвоста.
Основной привилегией следует
посчитать дрессировку Малька.
Все мальки попадают под следствие
и идут под топор потолка.
Но, имея любую религию
и начальные буквы молитв,
Моль Малька превращает в реликвию,
и уносит в музейный тайник.
За музеем следят коридорные.
Эта роль очевидно легка:
надо зорко смотреть в обе стороны
и в четыре угла потолка.
Отказавшийся выполнить миссию,
должен выплатить денежный штраф.
Но наличие денег Комиссией
наказуемо прятаньем в шкаф.
Умеревший в Игре, не умеющий
Исключительным Образом спать,
машинально клеймится изменником,
отправляется Землю копать.
Если Лямезь сыра, неудобрена,
если в ней прорастает трава,
должен Ч. Появиться несобранный,
и отдельно его голова.
Собираясь частями отдельными,
большебуквый трагический Ч.
Должен Слово сказать запредельное
(не успев по бумажке прочесть).
Чтобы слово звучало красиво,
надо лихо промямлить его.
Ч. сказал: “Извините. Спасибо.
Гутен таг. Я не знаю его.”
Игроки учащают дыхание,
и цинично берут топоры,
образуя Предел Ожидания
И Одно Из Условий Игры.
Кот наплакал на пленку прозрачную.
Против шерсти погладила тьма.