Взяли тогда, Колобка выискали
Лапы из чешуи повытаскивали.
В схватку с ним вступили, будто
Дружить надумали...
1986 г.
Третий лишний
(из книги "Роман с Фенамином")
Нас было трое. И третий был лишний.
Каждый имел оружие и цианистый калий.
Каждый имел всё.
Последняя война уничтожила людей,
оставив рай предметов.
Бери. Не хочу.
Разучившись суетиться и пользоваться, сутками мы лежали
без разговоров и дел, стараясь не смотреть друг на друга.
Зачем смотреть?
Я знал, что увижу — скуку и ненависть.
Зелинский тысячу раз уже мог пристрелить лишнего.
Яцек мог вылить яд в пиво.
У меня было много времени,
чтоб обдумать, с кем из них мне
менее претит продолжать существование.
Идеальные условия для убийства.
Но мы тянем и тянем.
Третий лишний.
Он вызывает ненависть.
Нервная выматывающая ненависть.
Уничтожить третьего — она исчезнет.
Останется скука.
Ждем.
Я знаю, что будет дальше — ненависть станет скучной.
Ее нельзя длить вечно.
Третий лишний.
Я знаю, что это единственная проблема, связывающая нас
с реальностью. Другой не будет.
В этом огромном бесплатном супермаркете, в сущности,
это всё, что у нас есть.
Третий лишний. Кто?
Трое оставшихся в живых,
в прошлом абсолютно разных людей,
сутками думали об одном и том же. Думали слово в слово,
как три настроенных на одну программу машины.
Третий лишний. Кто?
Я проснулся. Боже.
Мозг заработал по той же схеме. Неужели
я не смогу думать ни о чем другом? Неужели я не смогу не
думать? Попробую избавиться от слов.
Черт знает каким способом, но я думаю.
Дело не в словах.
Третий Лишний.
Я понял, кто это.
Это я.
Осталось выбрать,
каким способом покончить с собой.
Нет.
Сам я не смогу.
Пусть кто-нибудь из них.
— “Зелинский!” — я обернулся к нему. —
“Зелинский! Яцек!”
Рядом со мной лежали два трупа.
Трое абсолютно разных людей
приняли одно и то же решение.
Я лишь немного опоздал.
Я один.
И двое мертвецов.
Мертвый — уже не одинокий.
Двое мертвецов.
А я живой.
Третий лишний.
Непонимающая
Я не осуществлялся. Отказывался. Не стал.
Был. И мне сказали: "Свобода - насилье".
Автобус меня задавил.
Я не был пьян
И не лежал
На дороге, с которой не уносили
Труп
Мой человеческий и тупой испуг
Предложил продолжать существовать.
И я унижался целоваться или гулять
Меж неприятных сук.
Морги, барышни, оранжевые цветы -
Все они норовят подмигнуть.
Во мне визжала кровавая сирена черта. Но ты
Думала, что мне не страшно, а только чуть-чуть.
# # #
А мы то знаем, как приходят тараканы -
Их носят карлики, как лебедей, на ручках.
Зайдут и лобик хмурят, нежность сплюнув.
Мы заблудились в бороде дремучей.
Над нами пьют и чокают стаканы.
Мы дети старости. Везде чужая юность.
Нас вместо люлек в пепельницы клали,
И что не баночка, то буковки ВАРЕНЬЕ,
Когдя я ем, я ненавижу молча,
Все сыпь у нас и все нам вредно,
Мы по грибы ходить искали,
Где надпись ЦИАНИСТЫЙ КАЛИЙ...
1986 г.
Черное
Кобура тревожного пистолета.
Шоколад на крови.
Негритянское гетто.
Глупые дети боятся
красивых ведьм.
1988
# # #
Из миллиардного состояния
явился я в халате и под охраной.
Я шел, героически раненный,
Двадцатидвухликий Янус.
"Симулянт!" -
кричала врач пучеглазая:
"Ты обманул весь мир!"
И я торчал как шприц
одноразовый
Из их материи дыр.
И доктор, опаздывающий
на лекцию,
разбрасывал глупенькие листы,
когда я в их дыры вводил инъекцию
всепоглощающей пустоты.
1995
# # #
Я окончательное онемение,
незвучательное ничто батарейки.
Требуйте свою личную
окончательную
немую смерть
по адресу даты –
Берлин,
весна,
начало
Третьего Рейха.
Ведь...
1995
Василиск
Кислоты сливая и визг,
ловя ягуаров и крыс,
лиловый идет Василиск
Он страшной тряхнул головой.
И все испугались его -
рванули кто в чашку, кт ов мис-
куда ты идешь, Василиск?