Вонзается в металл резец
Усильем знатока,
И вот лежит уж, наконец,
Деталь у верстака.
Теперь сильней подводный флот,
И крепче рубежи!
Так партии родной оплот
Отпор даст царству лжи!
В далекой океанской мгле
Дрейфует та деталь,
Покой на всей родной земле
Хранит простая сталь.
1933
В каждом сердце
В кабинетной тишине,
И у жерла домны,
На арктической волне,
И в лесу укромном
Всюду дрогнула страна,
Партии дыханье
Замерло, печаль скудна,
В «Правде» лишь воззванье.
Сердце встало у вождя,
В сумраке столица.
Звон печатного гвоздя
В тишину вонзится.
Букв недвижный монолит
Строгим шрифтом — ЛЕНИН.
В каждом сердце он гремит,
Значит — он нетленен!
Исподлобья он глядит
Пристально и строго,
И как будто говорит —
«Вам вперёд дорога!»
И пока горят глаза
У страны рабочей,
И улыбка, и слеза
Вместо многоточий…
1934
Счетовод
Иван Моисеевич Крыжин,
Фабричный простой счетовод,
Встревожен, и даже обижен,
Когда молодёжь допечёт.
Свернёт не спеша самокрутку,
Махорку привычно умяв,
Так выглядит пятиминутка
Бухгалтерских тихих забав.
Неспешны суставы костяшек
На старом потёртом сукне,
Сквозняк — злейший враг промокашек —
Слегка завывает в окне.
Умелой рукой направляя
Поток накладных и счетов
На табелей мятую стаю,
Кусает он дужку очков.
Уж сумерки, блекнет уныло,
Устав, керосинка в углу,
Но Крыжина насторожило,
Что цифры сбиваются в мглу.
В расчётах попалась ошибка,
На сколько же выполнен план?
Квартальное прошлое зыбко.
Иль кто-то пошёл на обман?
Ведь были упорны ребята,
До ночи гремел каждый цех.
Моряк вдохновил, из Кронштадта,
И флотский прокуренный смех.
И если, бывало, порою
Начнётся сомнительный гвалт,
То воздух разрубит рукою
И вспомнит моряк Центробалт.
Усы потрепал в размышленьи,
Оставшись один, счетовод,
Какое окажет значенье
Ошибка на целый завод?
Он вспомнил, как ворохом целым
Бумаг, где печатей сирень,
Шуршал, перемазавшись мелом,
Сосед-плановик каждый день.
Зачем же он так кропотливо
Размытые цифры сверял,
И тихо, почти сиротливо
На штемпель казённый дышал?
Тут Крыжин, теряясь в догадках,
К соседу за стол заглянул,
Партийная чуткость и хватка —
Газетку меж делом встряхнул.
А там, между Кирова речью
И постановленьем ЦК,
Катается горстка картечи,
У Крыжина сжалась рука.
Но он же совсем не охотник,
Шутник, домосед и тюфяк,
И даже в минувший субботник
Скатился случайно в овраг.
А вот на столе и записка,
Прикрыта гроссбухом слегка,
На ней карандашным огрызком
Указаны лес и река.
И цифр разнобой с оборота,
С пометкой «отбросы» и «брак».
Да не было столько в работе!
Так мог бы подумать лишь враг!
Проверил складские бумаги,
Морщинки сбежались на лоб —
Часть списана порчей от влаги,
Да это ж огульный поклёп!
Припомнил наш Крыжин некстати,
Как хвастался тот плановик,
Что любит он фиты и яти,
Мол, сызмальства к ним он привык.
Как дядя был старостой сотским,
И в чистку безвестно пропал.
Как с прошлым церковно-приходским
Прилюдно он так не порвал.
Все странности чётко сложились
В сознании Крыжина вмиг.
Быть бдительны мы научились,
И он поступил, как привык.
Он пальцем мозолистым верно
Набрал телефон наизусть,
Очистим ряды мы от скверны,
Исчезнут вредители пусть!