8
Дети постарше играли в футбол возле церкви.
Дети поменьше играли в развалинах церкви.
Не было у детей определенной игры:
бег, восклицанья, дразнилки.
Странно:
века вековала нетронутой церковь.
Службы служили, звонницы звон выполняли.
Артиллерийский обстрел, авиационные бомбы
все миновало церковь Андрея Лебедя.
Церковь погибла от молний
9 мая 1945 года.
Сгорела.
Вживе остался только кирпичный каркас.
Ладан сгорел, хоругви, алтарь, стихари,
колокола, чаши, церковные облаченья,
также сгорел распятый Христос,
вырезанный из меди,
но не сгорело распятье.
А было оно деревянным.
Поп, не сгоревший, как и кирпичный каркас,
ежевечерне, пока не ополоумел, в церкви молился
перед обугленным пятиметровым распятьем.
До волосинки сгорел Иисус,
вырезанный из меди,
но контур его сохранился.
Так и молился поп
контуру Иисуса.
9
Маленький катер
волок полтора километра бревен
со скоростью двух километров в час
по Новоладожскому каналу.
Комары,
как автоматчики, оцепили пристань.
Красно-желтые псы виляли, не лая.
Населенье деревни сгруппировалось на пристани.
Кое-кто выражал свои мнения,
но не для аудитории, а для соседа.
Все ожидали теплоход (Новая Ладога — Ленинград)
или как его романтически именовали: КОРАБЛЬ.
Женщины вынули самые красные платья.
Мужчины
сменили резиновые сапоги на брезентовые
полуботинки.
Царила мечтательная, эпическая атмосфера.
И корабль подошел.
Пришвартовался.
Он дрожал, как пес из породы гончих.
Капитан
манипулировал картофельным носом.
Он произносил в рупор слова
повелительного наклоненья.
Слова раздавались на пять километров в диаметре.
Но рупор был выключен.
Две студенточки сельскохозяйственного института
(на практике)
в одинаковых голубеньких брючках
с декоративной дикцией
произносили имена существительные, не склоняя:
— Ресторан «Астория»
Крейсер «Аврора»
«Эрмитаж»
ресторан «Нева»
«Дом Кино»
ленинградское отделение союза
советских писателей,
с декоративной дикцией,
как два Лермонтовых, вздыхая о прошлом,
они называли легендарные места Ленинграда,
где как раз никогда не бывали.
Корабль подождал две минуты.
И отчалил.
Все друг другу взаимно кивали:
персонал корабля и населенье деревни.
И все это происходило по вечерам,
три раза в неделю.
И это событие обсуждалось по вечерам
три раза в неделю
с неослабевающим интересом.
Ранфиусовы —
Шура и пять ее сыновей
(Ранфиусов-отец зарабатывал детям
на воспитанье
на Братской ГЭС)
веселились,
наблюдая, как старший
скакал на мизерном двухколесном велосипедике,
заломив колени над рамой,
как межконтинентальный кузнечик.
Все ушли.
Только двое сидели на параллельных перилах.
Изгибы их спин выражали
противоположное настроение.
Это были Нонна и милиционер.
Нонна, дочь попадьи и попа
(попадья
поколебала обильем плодов и ягод
курс ленинградских базаров.
Поп играл на гитаре
в однозвучном оркестре клуба).
Нонна
закончила школу с серебряною медалью.
И попадья заявляла соседям:
— Нонна невинна, как агнец
из «Откровения Богослова».
Вот результаты внешкольного воспитанья. —
В месяце мае демобилизовался
сержант музыкального взвода —
медный мундир, мелодично пострижен.
Так,
увлеченная монологом сержанта
о филигранных созвучиях флейты и
бедной струне балалайки,
в двух километрах от
внешкольного воспитанья,
Нонна забеременела.
Нонну немедленно выдали замуж
за местного милиционера.
Нынче они проводили сержанта.
Медный мундир
заменил чугунный пиджак.
На вечереющей палубе корабля
таял пиджак,
как чаинка печали.
Нонна была безразлична. Милиционер —
ревновал.