Выбрать главу
А из какой-то избы раздавался богатый физкультурными и спортивными эмоциями голос Озерова: — Вчера, в пятом туре международного товарищеского матча шахматистов Советского Союза и Югославии, пятую победу, на этот раз над Матуловичем, одержал Тайманов. Успешно сыграл и Корчной,         принудивший к сдаче Ивкова. Советская команда уверенно ведет матч.
10
Только никто не увидел         (кто увидел — не обратил вниманья), как восемнадцать часов оккупировали                 деревню, как наводили часы тишину         и разожгли восемнадцать сторожевых                 костров-невидимок.
Это часы доили коров, придерживая за костяные короны.
Это часы обогащали клубни и злаки, это часы поворачивали то один, то другой выключатель.
Это часы около бани кололи лучину. Это они, восемнадцать часов, колебали младенческие коляски.
Это уже, озаренное озеро переплывая, салютовал девятнадцатый час, и ногти его поблескивали, как линзы биноклей.
Это уже за каналом маячил двадцатый. А   был       он художник.
Он, современность перебирая,         превозмогал помарки. Медленно двигалась стрелка пера         по циферблату бумаги.

VI

«Белый вечер, белый вечер…»

Белый вечер, белый вечер Колоски зарниц.
Не кузнечик, а — бубенчик надо мной звенит.
Белый вечер, белый вечер. Блеяние стад.
И заборы, будто свечи бледные стоят.
Прошумят березы скорбно, выразят печаль, процитируют:               о, скоро твой последний час.
Не приобрету в дорогу ни мечей, ни чаш.
Не заполучу надежды годовщин и книг.
Выну белые одежды и надену их.
Белый вечер, белый вечер. Колоски зарниц.
И кузнечик, как бубенчик, надо мной звенит.

VII

Муравьиная тропа

И ты, муравей, ищешь искренний выход, ты, внук муравья, ты, муж муравьихи.
Тропой муравьиной в рабочей рубашке направился в суд,                 а по телу — мурашки.
Суд мира животных и мира растений тебя —         к оправданию или к расстрелу?
И скажут: — Другие — погибли в лавинах, а ты? Ты всю жизнь шел тропой муравьиной.
— Да, шел муравьиной, — скажи (обойдется!). Все шли муравьиной, — скажи убежденно.
— Нет, — скажут, — не все. Подойдите поближе. Вот списки других, к сожаленью, погибших.
— Но, — вывернешь оторопелые очи, — я шел муравьиной, но все же не волчьей.
И скажут: — Волнуешься? Ты — неповинен. А все-таки шел ты тропой муравьиной.
Ты выйдешь, в подробности не вдаваясь, пойдешь по тропе муравьиной, зевая, все больше и больше недоумевая, зачем тебя все-таки вызывали?