Стихотворения

И обнимали на Монмартре
меня
за ум и за талант.
Но холодны, как минералы,
наманикюрены тела.

Соборы — кактусы в саванне,
за стеклами машин —
                      собаки…
Где люди? Где живые? Где вы?
Но у людей свои уделы.
Но у людей свои надежды,
свои де Голли, свой ажан,
свои и оды и одежды,
и все — свое!
              И я бежал!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И я бежал, как тень машины,
по циклопической стене.
Салоны музыкой манили,
мигая на одной струне.

Мигали улицы — могилы
(фонарь карманный нес ажан!).
Молясь иогам и богиням,
я, как сомнамбула, бежал!

Очнулся где?
Где очутился?
Любимая, чего достиг?
До смерти мне шага четыре,
а до тебя мне
              не дойти!

…Дом Радио.
— Бежишь? Боишься?
— Не страх, не страх в моей душе.
— Дом этот — камертон Парижа,
конструкция его ушей!

— Я не боюсь, что я подслушан,
поставят в минус или в плюс,
дышу похуже ли, получше,
и ничего я
            не боюсь:
ни смерти, ни бессмертной славы, —
за ОСТАЛЬНЫХ боюсь…
                        Скорей!
Дом Инвалидов в лунах слабых
и, наконец, отель «Кере».
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вбежал!
Гарсон готов к поклону.
В мундире неба он. Уют.
Вергилий мой ходил по холлу,
Вергилий жаждал интервью,
он был с магнитофоном тайным,
он бледен был, сказал в упор:
— О, Господи! Да вы не Данте!
Да вы двойник Эдгара По!

Смеялись. Но изнеможенье
прошло. Смеялся. А потом,
не сделав лишнего движенья,
я только застегнул пальто.

И вышел (воздух был — как уксус!
луна — как жерло! я — сипай!)
в безлюдные туннели улиц.
И пересек бульвар Распай.