Ночь как ночь.
Однорукий технолог мясокомбината зевал, как Шаляпин.
Он уже восемь суток лежал на утке, и ничего не получалось.
Наша Люсенька нас разбавляла стрептомицином.
В коридоре, под лампочкой, в полутьме, на полу
двое почечников переставляли шахматные фигурки.
Иногда они вскакивали и, как девочки улиц, прыгали со
скакалкой,
безнадежно надеясь, что выпадут камни из почек.
За окном ничего не мигало.
Только, как на ипподроме, стучали копыта деревьев.
Ночью Исаич встал и спросил:
— Что это есть «удаленье»?
Я сказал:
— Удаленье есть удаленье.
— Стой, балбес, не перебивай.
— Мне сказал этот профессор, сопляк и соратник смерти:
«Удалим потихоньку ваши интимные двойники». Я согласился.
Что это,
к дьяволу, за «интимные двойники»?
— Это то, что находится под интимной деталью,
куда Люсенька вам безуспешно хотела вставить катетер.
— То есть яйца.
О паршивые сукины дети шарады! —
он засмеялся.
В шесть часов утра нам ставили градусники.
В шесть часов утра в градуснике Кузьмина ртуть не поднялась
ни на одно деленье.
При вскрытии трупа обнаружили: он задушил сам себя.
Как и чем он ухитрился — обнаружить не удалось.
Три лейтенанта принесли три чемодана орденов и медалей.
А по аллее у павильона прогуливались три генерала.
Лейтенанты уехали на машине «Волга» последнего образца.
Генералы постепенно ушли на трамвайную остановку.
Студент-негритенок причесал Кузьмину железной расческой
усы.
Его труп увезли (труп не негритенка, а Кузьмина)
в институт экспериментальной медицины
для использования в анатомических целях.
5
После праздников у мужчин небритые лица.
У девок — синяки на лице и под платьем.
8 марта у Люсеньки получилась любовь.
Ее полюбил тот студент-гигант, который носил с негритенком
трупы.
Мы его называли шпагоглотатель.
Гигант был морфинист.
Он знаменит под названием Альберт во всех альковах больниц.
После одиннадцатилетки он три года работал троглодитом на
каком-нибудь дизель-заводе.
Где по-божески баловался «планом».
Потом кто-нибудь познакомил его с морфием.
Но простому советскому Альберту очень трудно стать истинным
наркоманом:
нужны какие-то деньги и международные связи.
И Альберт поступил просто.
Начал он скромно:
проглотил программу квартального плана
бригады коммунистического труда
и четыре новехоньких гайки.
Его оперировали.
Поудивлялись, как это он невзначай проглотил все это
хозяйство.
Он объяснил:
— По рассеянности.
Он пил пиво и перепутал программу с воблой.
Ведь даже учитель земного шара Карл Маркс,
как вспоминает Лафарг,
обедая, иногда вместо хлеба по рассеянности отрывал уголок
газеты
и пережевывал типографский текст не без аппетита.
Убедил.
— А гайки? — спросили.
— Ах, гайки, — улыбнулся Альберт. —
Все мы гайки и винтики своей многомильонной державы.