И вот разговор приобрел политическую перспективу,
что уже далеко не уголовное дело.
Месяц Альберта кололи морфием и понтапоном.
Через месяц Альберт проглотил плоскогубцы.
Потом он глотал:
гвозди из ФРГ,
склянки из-под гематогена,
щипцы для обкусыванья заусениц,
шприц с иглой и шприц без иглы,
ассорти из наждачной бумаги и фольги,
и как ему посчастливилось проглотить цепь от велосипеда?
Восемь месяцев Альберт употреблял бесплатный наркотик.
На девятый Альберт был разгадан.
Ему предложили на выбор:
тюрьма за покушение на самоубийство,
больница имени Бехтерева для излеченья душевной болезни.
Но Альберт был умнее:
он поступил на фармакологический факультет медицинского
института.
Теперь он переносил потихоньку трупы,
а медсестры давали ему потихоньку морфий.
Жалели.
Так у Люсеньки получилась любовь.
Девушка на дежурстве 8 марта —
это драма, достойная небезызвестной драмы «Гроза».
Альберт
на 8 марта подарил Люсеньке свой пламенный взгляд,
и они напились медицинского спирта.
Дежурный врач
обнаружил медсестру в туалете.
Люсенька
наклонилась над унитазом,
как будто искала на дне жемчужное ожерелье
Марии Антуанетты.
Альберт
шевелился всем телом,
он наклонился над Люсей,
держался за плечи ее, как за руль мотоцикла,
он наклонился,
как будто шептал ей в затылок тайну перпетуум мобиле.
Как раз в это время задушил сам себя Иван Исаич Кузьмин.
6
Он был очарователен.
С утра моросила его машинистка —
в банальной больнице под одеялом ослиным
он особо секретные документы
подписывал,
рисуя передо мной исторические параллели
между собой и Маратом, который подписывал все это в ванне.
Он веселился:
— Неугасим мой творческий темперамент, как лампочка Ильича.
Нет на меня Шарлотты Корде. —
Сей секретарь ошибался.
Была на него Шарлотта Корде,
была, невзирая на весь диалектический материализм его
всесторонних сентенций.
— На каждого, бабушка, есть своя Шарлотта Корде.
(«Бабушка» — так мы называли этого претендента на лигу
бессмертных, потому что под вечер,
когда почему-то болели его подвенечные члены,
он непростительно плакал и бушевал на весь павильон в
приступе атавизма: — Бабушка, бабушка!)
— На каждого, бабушка, есть своя Шарлотта Корде:
на царя и рецидивиста,
на любителя виолончели,
на крестоносца и на
секретаря.
Сегодня в полночь, по Гофману, вам, бабушка, сделают клизму,
и на заре завтра, по Андерсену, вам, бабушка, сделают клизму.
И ровно в 12.00 по московскому времени
вам удалят наиважнейшие шарики вашего организма,
без которых вы станете, бабушка, совсем и совсем не вы.
— Нет, я есть я, и я буду я, —
утверждал секретарь, потрясая позолоченными очками.
Кроме физиологии, ты, формалист, есть еще философия!
Есть оптимальная самоотдача!
Есть нравственность!
Есть борьба за идеи!
— О да, уж чего-чего, а уж нравственности и морали
будет у вас, идеал, так много,
что ваши все машинистки,
как Аленушки, будут рыдать,
вспоминая про ваш осиротевший фаллос.
Вас кастрируют, вы понимаете или нет?
— Ну и что? —
возмутился холерик. —
Ведь кастрируют, скажем, котов.
— И свиней, — подсказал я.
— И быков, — поддразнил он.
— И быков. Но быки убегают в пампасы и усиленно умирают
от стыда. Как умер Кузьмин.
— В любых обстоятельствах, если этого требует дело, которому
служишь,
нужно жить, а не умирать.
А Кузьмин, невзирая на все ордена и медали, —
отъявленный отщепенец и плюс стопроцентный старик.
Мы таких повидали:
им драгоценно лишь собственное «я», но не общее дело.
— Да, им дорого собственное «я», для общего дела,
а вам общее дело для собственного «я».
— Хватит, — сказал он, — ты паяц и мерзавец. Мы таких еще
в первую очередь
перевоспитаем.
— Я паяц и мерзавец. Вы мичуринец и преобразователь.
Но природа вам отомстила.
Через час после кастрации не Иван Владимирович, а природа
приступит к преобразованью вашего организма.
Она вывесит вам сатирические груди с сосками.
Ваша задница с антинаучным названием «таз»
продемонстрирует девственные окорока, такие, как у
окаянного колдуна или кокетки.
Ваш богатейший бас,
которым вы нас призывали к доблести и к трудовым
достижениям, станет репликой безволосого альта.
Преобразуется мозг.
Он станет с женским уклоном.
Вам знакома идеология женщин, товарищ?
— Что ж. И с женским уклоном мы можем прекрасно работать.
Сколько женщин работают на руководящих постах.
А для голоса есть микрофон.
Мне 57 лет. И я полон энергии и энтузиазма.