«Мне и спится, и не спится…»
Мне и спится, и не спится.
Филин снится и не снится.
На пушистые сапожки
шпоры надевает.
Смотрит он глазами кошки,
свечи зажигает:
— Конь когда-то у меня
был, как бес крылатый.
Я пришпоривал коня
и скакал куда-то.
Бешено скакал всю ночь,
за тебя с врагами
саблей светлой и стальной
в воздухе сверкая.
За тебя! Я тихо мстил,
умно, —
псы лизали
трупы!
Месяц моросил
светом и слезами.
Это — я! Ты просто спал,
грезил, — постарался!
Просыпайся! Конь пропал.
Сабля потерялась! —
Мне и спится, и не спится.
Филин снится и не снится.
В темноте ни звезд, ни эха,
он смеется страшным смехом,
постучит в мое окно:
— Где мой конь? Кто прячет?
Захохочет… и вздохнет.
И сидит, и плачет.
«Так-так сказал один мертвец…»
Так-так сказал один мертвец
другому мертвецу:
— Ты мудрец, и я мудрец,
поедем к мудрецу. —
Поехали, приехали.
Оставили ослов.
Поспорили о веке —
основе из основ.
Все было: чары, чертов круг,
мечты, молитвы (эх!).
И был тот третий милый друг
мертвее мертвых всех.
Так стало трое мудрецов —
произошел прогресс.
О, мысли! Пища мертвецов!
О, песенки повес!
А вывод?
Все на свете — смесь.
Все весело, ей-ей!
И жизнь — есть жизнь, и смерть — есть смерть,
все в сумме — БЫТИЕ.
Песенка Мефистофеля
Я веселый Мефистофель,
я лишь миф, а мафий столько!
Все в отчаянье — ой, мама! —
в мире мифов или мафий.
В нашей солнечной геенне
кто проспался, тот и гений, —
то ли фавны, то ли готты,
то ли Фауст, то ли Гёте?
Там дворец или мансарда?
Вы принцесса или самка?
Кто красавец, кто уродец?
Успокойтесь, все умрете.
Пой, поэт, пора проститься,
ждет экскурсия по Стиксу…
Я вас славлю словесами,
остальное — славьте сами.
Детская песенка
Спи, мой мальчик, мой матрос.
В нашем сердце нету роз.
Наше сердце — север-сфинкс.
Ничего, ты просто спи.
Потихоньку поплывем,
после песенку споем,
я куплю тебе купель,
твой кораблик — колыбель.
В колыбельке-то (вот-вот)
вовсе нету ничего.
Спи. Повсюду пустота.
Спи, я это просто так.
Сигаретки-маяки,
на вершинах огоньки.
Я куплю тебе свирель
слушать песенки сирен.
Спи, не бойся за меня.
Нас сирены заманят,
убаюкают, споют,
потихонечку убьют.
Спи, мой мальчик дорогой.
Наше сердце далеко.
Плохо плакать, — все прошло,
худо или хорошо.
«Погасли небесные нимбы…»
Погасли небесные нимбы.
Нам ангелы гневные снились.
Там трубы трубили: «Священная месть!
Восстанем на вся! Велите!»
Метался во тьме Тамерланов меч…
Мой ангел… воитель!
Прочь слезы и страхи! К мечу и кресту!
Мы, ищущие, обрящем!
Вашу вселенскую красоту
кровью окрасим!
Бой небу! Господи, благослови!
Месть — смерти! Святись, свобода!..
А у самого — крылья в крови,
у самого-то…
«Месяц март на дворе, месяц март…»
Месяц март на дворе, месяц март.
Он, как все, не велик и не мал.
Может быть, на снегу снегири
где-то… где?.. А на улицах псы.
Через месяц и мне тридцать три.
Не прощай ничего, но прости,
что принес эту смерть, этот крест
на Голгофу твою. Боже мой,
не спасай меня, — надоест.
Я ведь хуже, если живой.
Если тост — за Иуду тост!
Он легенду лишь дополнял.
Что Варрава и что Христос —
одинаково для меня.