Та толпа, что толпилась в труде и борьбе,
воздвигала подвалы и тюрьмы себе.
Все в работу пошло: и противовес,
шнур и гиря, и Книга Чудес.
И хранитель, что храм Иеговы хранил,
храм убийц подметал, Иегову хулил.
И никто не почувствовал: это конец.
Только арфу на вербу повесил певец.
Песня с кладбища
Я на каком-то кладбище дышала.
Там Божья Матерь младенца держала.
Там стрекоза над крестами дрожала.
Матерь шептала: — Уймись и усни!
Счастье — сны.
Что человечество — даты и даты
смерторожденья — демон ли, Данте…
Спать? Ох и спится в коляске дитяте!
Кто не мертвец, а в могиле лежит,
тот — спит?
«Было: в начале было Слово…»
Было: в начале было Слово.
Нет у нас ни слова.
Аира Орфея — созвездье Лиры.
Где наша лира?
В Иерусалиме был Иеремия,
в панике плебса — Голос!
Мы не имеем Иеремию.
Слаб и блудлив наш голос.
Страшен и страстен изгнанник Отчизны
Данте — ангел ада.
Мы — изгнанники в нашей отчизне.
Нет у нас Данте.
Слово, Лира, Иеремия,
Голос, Отчизна, Данте…
Боже, просто попросим хлеба, —
не подадут камень.
«Венец из терна лучше тиары тирана…»
Венец из терна
лучше тиары тирана.
Путь на Голгофу
лучше марша триумфа.
Так — было;
и так — да будет!
пока жив человек,
пока растет терн.
Прутья терна
превратятся в венец,
если дышит
душа человека,
если не укрощает
себя — украшает
венцом вечным!
АВЕ!
Путь на Голгофу лучше,
если идущий знает,
на какую кару,
как и куда
идет он и не ищет,
и ни о чем не мечтает, —
всевышняя воля
Всевышнего Бога.
Но, если, кто-то,
просто, так, поранил,
сам, себя, терном,
сам, себя, не зная, —
о пожалей, Боже,
эту кровь овна!
Жертва — не жребий.
Искра Прометея —
не звон звезд Олимпа.
Твердыня титана —
не трепет тронов.
Искра истин,
а потом — пламя!
Струны простолюдина —
воловьи жилы.
Струны фарисея —
золототелые арфы.
Вопль воловий
лучше дифирамба.
Так — было,
и так — да будет!
пока еще люди,
пока еще струны.
Мы
(товарищам на память)
Мы паралитики с блестящими очами.
Мы — воробьиные орлы.
Какие крылья держим за плечами
в чехле? А на ключицах — кандалы.
Убежище? Возможно, и возникнет.
Но ключ тюремщик не доверит нам.
Не нам, не нам, невольникам, воскликнуть:
— Мой дом — мой храм!
Наука наша — атомы кладбища.
Искусство — гладиатор или цирк.
Религия — цитатники для нищих.
Жрецы — от слова «жрать» жрецы.
Закон — загон скота (в решетках — щели!).
Честь человека — полицейский цех.
Права — лечебница для сумасшедших.
Семья и племя — свальный грех.
Народ — дитя с бельмом, уродец, гофман,
медуза, апокалипсиса плюс.
Гордится, что годится на Голгофу, —
«тиран, предатель или трус».
Ни срама нам, ни чести нам, — сарматы!
Пустыня мы, — в конце концов, — пустяк.
Вопрос: существовали ли солдаты,
которых звал под знамена Спартак?
Народ — пророку
Ты нас проклял. Ты — войско. Мы — тыл.
Ты есть — Дух! Мы — толпа и телесность.
Мы — повинность. Судилище — ты.
Ты — пророк. Мы — ничто, неизвестность.
Меч и молнии был твой глагол!
Ты преследовал без передышки.
А теперь ты бессилен и гол
перед нами… и дышишь… и дышишь…