И мерещится, что приравнял:
му-у-ки мирового пространства
ты от нас, от народа, приял
за свое мессианство!
Ты нам славу и совесть сулил,
пробужденья прекрасную чашу.
И расстреливал, вешал, судил
нас, народ, — именем нашим!
О когда б ты борьбой не бряцал,
не смеялся над плебсами-псами
и проклятия в нас не бросал,
мы б камнями в тебя не бросали!
Но спокойствие: не пропоем
память мученика и провидца.
Мы камнями тебя не побьем
и оплевывать не помыслим.
Ибо таинство это и миф
станет на руку всем поколеньям,
будто снова судилище — мы,
снова жертва — ты, мы — глумленье.
Не допустим легенд. Погоди.
Мы осмотрим тебя и отпустим.
Где всевидящий вождь-поводырь,
кто не вел нас вслепую, в беспутье?
Ты — пытался. Но как? Хоронил
все надежды (не Небом — по суху).
Не кляни же ты нас, не кляни,
проклинай своих братьев по духу!
Ничего не сумел и не смог.
Если б стали мы лучше и проще,
ты б в пропащей пустыне подох,
как отшельник, акридам пророча!
Ангел мести
В час полусна, в молочном полумраке
меня пришелец-Ангел посещал.
Глаза в глаза! Он в тайны посвящал,
полусмеялся, что ли, полуплакал.
Чертил мечом, готическая птица,
девиз на стеклах «Ненависть-Любовь»,
крыла — белы, на них краснела кровь.
На крышах серебрилась черепица.
Не мантия — мираж! морская пена!
Метался меч по медным небесам,
и опускался меч, и нависал…
Гость — говорил! Глаголил Словом Первым!
«Я — Ангел мести, боя и сверженья,
я — Дух деянья, крови и геенны.
Ты спишь и шепчешь. Где же гимны гнева?
Где песни страсти, солнца и сраженья?
Очнутся очи — пятый век, болото,
растений-ног, растений-рук,
о эхо эмбрионов — труд и труд!
Не мир принес, но меч — тебе бороться!»
Я меч взяла. Солдатскою стопою!
Но сердце еле теплится и ды-
ханье еле дышится. «Иди, —
сказала я, — иди, я не пойду с тобою.
Их миллионы — Жанны, Маргариты,
Шарлотты, — их мифическая месть!
Им невесомы мантия и меч.
Оставь, — сказала я, — со мной мои молитвы».
Где гость? От солнца лучики-уколы
в мой мир — в мою стеклянную скалу!
Мне снится: я под колоколом сплю,
и душу давят грозные глаголы!
«О Родина ханов! любимая — кара!..»
О Родина ханов! любимая — кара!
Зачем замолчала, опять онемела?
Кой-где пропиликает птичка несмело,
февральская птичка… так глухо, так тихо…
И грезы-и-розы отложим, отложим…
О Боже!
О где ты, свобода, звезда и зарница?
Ослепло у солнца и око-зеница,
Рассвет? — беспросветен. Никто не ответит:
кто завтра не встанет? кто утро осветит?
Бороться? Кто правдой неправду поборет?
О горе!
Отчизна! Любимая кабала!
О раб мой, товарищ мой, брат — в кандалах!
Остановись, оглянись и откликнись,
ответь на проклятья последней Отчизны!
Тюрьма и тюрьма. Кто разрушить поможет?
О Боже!
Когда же конец? Не родиться бы вовсе!
Что сила судьбы — без судьбы и без силы?
Плывем в никуда. Еле плещутся весла…
Проклятье — всю жизнь копошиться в могиле!
Невольничьи весла не выбросим в море.
О горе!
ЗНАКИ
1972
«Когда жизнь…»
Когда жизнь — это седьмой пот райского древа,
когда жизнь — это седьмой круг дантова ада,
пусть нет сил, а стадо свиней жрет свой желудь, —
зови зло, не забывай мой мир молний!
Четыре
И начертил я
их, лошадей,
белых четыре
на белом листе.