Душа? да что там, забирай.
Отбегала моя заря
по листикам от сада…»
И… душу в лапах (Гамаюн!),
еще дрожащую мою,
унес. А я остался.
Так ежедневный день настал.
Никто страницы не листал
мои. Я делал дело:
ушел ко всем и в тесноте
в толпе живородящих тел
я тоже — только тело.
Хожу все луны и все дни
сам по себе и сам двойник
себе. С копытом овна,
с клыками волка. Блею вслед
себе и вою на скале:
один — во время оно!
Бодлер
«…Я утро отравляю
Цветами зла».
Я думаю, что думать ни к чему.
Все выдумано, — я смешон и стар.
И нет удела ничьему уму.
Нас перебили всех по одному,
порфироносцев журавлиных стай.
Ты — кормчий, не попавший на корму,
мистификатор солнца и сутан…
Устал.
Яд белены в ушах моей души.
Бесчувственные бельма на ногтях.
Хохочешь — тоже слушать не хотят.
Не мстят, а молятся карандаши:
— Мы — рыбы, загнанные в камыши
(общеизвестна рыбья нагота!).
Любую ноту нынче напиши, —
не та!
Вот улей — храм убийства и жратвы.
Ты, демон меда, ты пуглив и глуп,
ты — трутень, все играющий в игру
бирюльки и воздушные шары,
ты только вытанцовывал икру
и улью оплодотворял уют.
Но всунут медицинскую иглу, —
убьют.
Я не люблю, простите, муравьев.
Их музыка — лишь мусор (вот — восторг
труда! вот — вдохновение мое!).
Тропинкой муравьиной на восток,
обобществляя всякий волосок,
Моралью Мира объявляя храм
жратвы и жизни. Или, скажешь, драм
добра?
Да брось, дружок. Уйди и убедись:
Борьба? — о пресловутый пульс убийств!
Все — Общество, История, Прогресс.
Мне — истиннее как-то стрекоза,
в дождях светящаяся, как в слезах,
медуза камня, чертежи небес,
истерика змеи и полюса…
А — сам?
Ты посмотри, какое на дворе
тысячелетье, милый мальчик-волк.
Любить людей и думать о добре, —
люби и думай! Жгу священный воск,
сам — солнце, сам — движение дождя.
У Бога нет души, я — Бог-Душа
(не сердце с телесами, — отойди!).
Один.
Я сам собой рожден и сам умру.
И сам свой труп не в урну уберу,
не розами — к прапращурам зарыт!
Сам начерчу на трещинах плиты:
«Клятвопреступник. Кукла клеветы.
Сей станет знаменит тем, что забыт.
И если он однажды обнимал, —
обман.
Не „кто" для всех, а некто никому.
Не для него звенели зеленя.
Добро — не дар. Ни сердцу, ни уму.
Еще от жизни отвращал свой зрак.
И не любил ни влагу и ни злак.
Все отрицал — где небо, где земля.
Он только рисовал свой тайный знак —
знак зла».
Балтийское
Кто утром увидел море —
толпища какой-то пятой
голубой расы
(их волосы веселились!),
кто утром увидел чаек,
как они стояли
на валунах из меди и мела —
как статуэтки
из севрского фарфора
на ножках —
красных камышинках;
кто утром увидел дюны,
пропитанные соком
песчаного меда,
а на дюнах улитки —
крохотные козочки
в древнеримских касках,
и еще моллюски —
мертвые очи моря,
распахнутые веки
раковин из перламутра;
кто утром увидел сосны
в китайских кружевах
просыпающейся хвои,
их золотые столбы —
как символы солнца;
кто утром увидел белок —
космические пляски
на крылышках пушистых,
а шишки в объятьях лапок —
скипетры их маленьких
величеств…
Море замерзнет солью,
дюны распустят песчинки,
улитки и моллюски
вернутся в свои века, —
а кто не утратил утра,
умрет, — все равно воскреснет!