4
Я немел на корточках, как питекантроп.
Я попытался подняться — не получилось.
Я не чувствовал ног;
онемели они, отнялись, — не без логики мыслило мое существо.
Дамбы — двигались. Льдина летела.
И лоб уже ощущал боль от удара. (Предыдущая боль!)
На дамбах поблескивал иней. Красноватый. Как будто обсели
красноватые комары.
Сей кораблик из спрессованного водорода, построенный на
воздуховерфях, —
разобьется! — вдребезги! —
мое волшебное зеркальце,
на блестящей поверхности коего я еще балансирую,
мой быть может
пьедестал — из последних последний (а на скольких — стоял?),
моя пресловутая ледяная планета,
с которой так сверхъестественно просто
стартовать… (Стар-то ведь, и — куда?)
5
Вчера — ю-билей философского факультета.
Что бы произошло во всеобщей вселенной,
если бы кто-то невидимый и негласный лишил нас ю-билеев?
искушения Дьявола — стали бы самым распространенным явленьем —
мы затонули бы как атлантиды в кошмарах каш
и в прелестях прелюбодейства
в музыкальных музеях мы
разбрасывались бы мускулами во все стороны света
разорвали по струнке бы массовую музыкальную культуру
в библиотеках мы запалили бы колоссальные костры из
объясняющей нас литературы
с произведений истинного искусства мы слизывали бы самые
вкусные краски
своих нежных невест для семьи мы побросали бы
чтобы вступить в объятья со всякой попавшейся особью
заводы и фабрики свинофермы и мясо-молочные комбинаты мы
взорвали бы
мы плевали бы на Институты Инстанций
мы взяли бы винтовки новые на штык флажки!
Но ю-билеи — о гениальность двадцатого века!
Какое количество коллективов!
Коллегиальность!
Дух! твор-чества!
И у нас и у масс —
непрекращающееся приподнятое настроение!
На факуль-тете том фило-софией той… (факел тети вилы
Софьи!)
Не философы — инспектора для Института Инстанций:
молочный материализм
абракадабра аббревиатур
свирепые силлогизмы нас и масс
ефрейтора в зеленых кофточках
калеки с комплексами искусства
евреи-юристы с бе-е-лыми ушами
девочки с чудным челом и с манией
минета.
Вот:
все мы собрались на наш ю-билей
и, напившись до бенгальских огней,
декламировали философию:
Протагора, Гегеля, Юнга, Канта, Достоевского, Соловьева,
Шестова, Фрейда, еще Кона и кандидата философских наук…
Парамонова.
Подрались. Помирились…
И… очнулся на льдине.
Льдина была вся в воде (билась вода!)
я стоял на коленях (боялся!) не встать, я уже весь вспотел,
пот выплывал из-под меха,
расплывался по морде,
заплывал под подбородок,
и выплывал на живот,
виноградные капли пота скатывались по животу,
размякла спина, заливало ее легким алюминиевым перламутром.
Так что — тошнило.
Руки окостенели от пота… Я уснул.
Сон:
я в центре зала, синего и золотого. Сентябрь.
В инкрустированные венецианские окна влетают и садятся
великолепные листья (клювами — вверх!).
Волосы, вьющиеся, но состоящие не из волос человеческих, —
но звериными звеньями падают и жужжат на человеческом
моем животе:
я — голый — совсем.
Полдень в полнеба.
Но зал в одноногих светильниках.
Или это ноги калек всех времен и народов,
поставленные на пьедестал почета:
на ляжках (на лицах ног!) — гнусные губы с клыками кобыл,
и тянется пламя слюной и сваливается
красными языками (моими?)
или это языки рабов, или императоров (раб — император —
равны!)
казнимых — казненных (равны!) по хуле — по хвале (равны!)
в жизни, в смерти…