Я оставил последнюю пулю себе.
Расстрелял, да не все. Да и то
эта пуля, закутанная в серебре, —
мой металл, мой талант, мой — дите.
И чем дальше, тем, может быть, больше больней
это время на племя менять.
Ты не плачь над серебряной пулей моей,
мой не друг, мой не брат, мой — не мать.
Это будет так просто. У самых ресниц
клюнет клювик, — ау, миражи!
И не будет вас мучить без всяких границ
мой ни страх, мой ни бред, мой — ни жизнь.
«Я вас любил. Любовь еще — быть может…»
Я вас любил. Любовь еще — быть может.
Но ей не быть.
Лишь конский топ на эхо нас помножит
да волчья сыть.
Ты кинь коня и волка приласкаешь…
Но ты — не та.
Плывет твой конь к тебе под парусами,
там — пустота.
Взовьется в звон мой волк — с клыками мячик
к тебе, но ты
уходишь в дебри девочек и мачех
моей мечты.
Труднее жить, моя, бороться — проще,
я не борюсь.
Ударит колокол грозы, пророчеств, —
я не боюсь
ни смерти, ни твоей бессмертной славы, —
звезду возжечь!
Хоть коне-волк у смертницы-заставы,
хоть — в ад возлечь!
Проклятий — нет, и нежность — не поможет,
я кровь ковал!
Я — вас любил. Любовь — еще быть может…
Не вас, не к вам.
Письмо из леса
(вариации)
1
Лист желтый на небе не желтом,
но и не синем.
Иголочки с блеском у елей, а паутина —
как пена.
Воздух воздушен, и где-то там плачут
пчелы.
Вот ветерок, и листья еще
пролетели.
(Помни полет стрекозы и ее кружевце-
крылья!)
Солнце все засевает солнечным
цветом.
Вот я уйду во время луны
в небе.
Запах звериный, но из зверей
лишь я
не вою.
В этом лесу я как с тобой, но ты —
где ты?
Хоть бы оставила боль, но и боль —
былая.
И, запрокидывая лицо свое
к небу,
я говорю: ничего без тебя
мне нету.
2
Зелень цветная, блуд бледнокожих,
лебедь Египта,
мед молока, теплое тело,
нежные ноги,
челка на лбу — инок и конь! —
волосы власти!
Кисти твои не расплести —
так расплескались,
губы твои не целовать, —
замкнуты знаком,
не обнимать хладных колен —
окольцевали,
и на спине спящей твоей
нет мне ладони.
Спи, человек мой голубой,
девочка дочки,
в майской Москве в доме для нас
нет ни паркетки,
спи, ибо ты ночью — ничья,
даже в объятьях,
снятся тебе глазки машин,
как у китайцев.
Я по лесам, по чудесам
с кепкой скитаюсь,
снова смеюсь и сам про себя
песенку вою:
«Но
он
сел
в
лес
и
пил
лип
сок…»
Стал я так тих и не влюблен,
в буквы играю,
птица ль заплачет — я замолчу —
зверь ли завоет.
Я не приду, я не приснюсь
вовсе ни разу,
но и тебе (клятва!) живой
боль не позволю.
3
Я говорю: ничего без тебя
мне нету.
Я говорю, а ты не услышь
мой шепот,
может, последний в светлом лесу
вопль волчий,
все-таки мало, милая, нам
ласк леса.
Волк запрятался в лист, во тьму, —
знак смерти.
Рыбы ревут немо. В водах —
всхлип, всплески.
Жаворонок задохнулся и не
спас сердце.
Храбрая будь, хороший мой пес,
мой? чей ли?
Заперли в дом, двери на цепь, —
лай, что ли?!
В окна — бинокль, а телефон —
хор Хама.
Все на коленях, — в клятвах, в слезах!
О, овны!
Ты им не верь, ведь все равно
цель — цепью!