Гул от луны. Проспекты Петербурга.
Уплыть в каналы и легко лакать нам
чужую жизнь, тела чужие, рыба,
блевать под кем попало и на ком.
Так минет труд. Так минет мир. И род мой.
Последний сам, без звука вас, последних
благословляю!.. В келье два девиза:
улыбка и змеиные уста.
Простая песенка
Раем оросило, солнечно и утро…
Во дворе осина, а на ней Иуда.
А под ней иду я, рву рукою колос.
Холодно и дует. И повсюду космос.
Я в посудах яды, как и все, лакаю,
как и все, от яви — сам себе лекарство.
Душу дай в отчизне — душу замордую.
Дай звезду от жизни — в жизни замурую.
Так-то замирая совами болота,
мыслим: за морями солнце и свобода!
Правда опростила!.. А проснемся утром:
во дворе осина, а на ней Иуда.
Трое
В небесах
кот-мурлыка, безумец-мяук на подушечках лап.
Он в ботфортах, он в каске, он в красном плаще, Аладдин
лунных ламп.
Но ни пса.
Послужи
человечеству лаем, хвостом и клыком, — сам не свой,
пес лежит,
он в туманность ушел, он уснул, он уже назывался звездой.
С пива мышь
расшумелась в кладовке: мурлыка-мяук дует в ус на луне,
пес в созвездье, на нас — нуль вниманья… ну что ж, —
нуль и мне.
Спи, малыш!
«Серебряный листик на красной стене…»
Серебряный листик на красной стене,
о, август-летатель на красном огне!
О, воздух деревьев и дождь-водопой!
Деревьям не жаль расставаться с листвой.
Не жаль им сейчас и не жаль в сентябре,
пусть все золотые, один — в серебре.
И листьям не жаль, потому что удел.
Шумели все вместе, один — улетел.
Шел воздух, и дождик тела заливал.
И кто-то очнулся, и кто-то завял…
Я видел. Виденьем своим дорожил:
был красный этаж и листок серебра…
Для стихотворенья один не дожил
пол-августа и два-три дня сентября.
Жизнь моя
Вот идет моя жизнь, как эстонка, —
озерцо хитрохвостая килька
век овец муравей или вермут
шепот-папоротник в янтаре
эхо солнышка серп в перелесках
капли воздуха крыл воробьиных
вермишелька-березка в болотце
хутор-стеклышко в январе.
Вот идет моя жизнь, моя полька, —
в ореолах волос соловьиных
вол солома осел и Мария
слякоть слов и мазурка-метель
стать-скакун сабля конфедератка
что по ландышам красным копытом
клювы славы орел Краковия
кафедральный крест и мятеж.
Вот идет моя жизнь, как еврейка, —
скрипка-Руфь эра Экклезиаста
урна-мера для звезд златожелтых
за электроколючками культ
йодом Иова храмом хирурга
дециперстная месть Моисея
цифра Зверя за правду праотчью
нас на злато на арфы на кнут!
Так: три девы, три чрева, три рода, —
триединство мое троекровье
что же мне многоженство монголов
глупость флагов глумленье Голгоф
кто я им сам не знающий кто я
их не их не герой этих гео
дан глагол и я лгу но глаголю
проклиная и их и глагол.
Венок сонетов
1
Не возвратить мне молодость твою,
как февралю погасшую траву,
как вьюге моря — факелы наяд.
Так сердце спит. Так я себя травлю.
Ноябрь.
Ноябрь и ночь! Бубенчики, толпа
цыганок сна, и лампочка тепла,
луна с крылами — в кружеве морей!
Но ни кровинки в прошлом у тебя
моей.
О, жизнь желаний — скрипками цыган,
и блеск берез, и красны кони роз!..
В окне дожди… и дрожь. Я пью стакан.
Не возвратить мне воздуха берез.