молодой дождик цвета медузы лежал в земле (воздух! воздух!)
подсолнух с гривой стоял в красной клубнике как в красных
песках — ЛЕВ
овощ (по звуку — картофель) строгал сам себя а нож блестящ
и нов
в карты шут-шулер картежничал сам с собой — КОТ
картофель младой закусывал кильки сосал как леденцы —
КОНЬ
копал как поле участок с нежным навозом — АИСТ
бежал по аллее из елей уши ужасны уже босоногий — ПЕС
мухи с морковью торжествовали как жертвы — МУХИ-МАХИ
ПРАВДУ ИГРАЛО ПО РАДИО ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОЕ ИГО
МУЗЫКУ ТЕЛ НА ФИГУРНЫХ КАТАНЬЯХ ТВОРИЛ
ТЕЛЕВИЗОР
(Птица Хлоя летала же в прошлую ночь друг за другом, как два
белых платочка!)
Я расстелил на Закате колючую проволоку в двенадцать рядов
(на то и сад)
Колючую проволоку надо сушить. На Закате.
Паук — домашний скотинка — полз по плечу, панибратски
похлопывая ладошкой.
Лампочка кухни надела совсем человеческий чепчик.
Сквозь голубцовые листья-листву уже здравствовала — ЛУНА.
Ветер взвивается. В небе читаются тучи.
Что с грозой? Как-то она — без людей? Ведь не то.
В прошлую ночь ведь была же птица Хлоя,
летела на Запад, цокая языком: — Распни их! распни их!
А вот — в эту?
По хутору бегают маленькие гуднайтики. А жаль…
КТО-ТО ВОСКРЕС В ВОСКРЕСЕНЬЕ?
ЗАВТРА — ВЗАПРАВДУ ЛИ ПОНЕДЕЛЬНИК?
У ворот
(лубок)
Нежно-радужно и дождь — как индус в чалме и джинн
(из кувшина!)
Осветительный овес!
Вот ворота — жуть желез,
и звоночек (где звонарь?)
У ворот живет жасмин — медведица Баренца,
белоцветица-бокалы
(их мильон-мильон!)
в лампах,
в лапах.
У ворот еще и ель
ветви — в щеточках зубных
(прилетает на хвою
птица Хлоя в «ноль» часов
чистит зубы — все целы!
Хлоя — людоед).
Щеточки — в крови.
У ворот
(вот-вот!)
о овца, как офицер
(пьяница, одеколон!)
с мордой
смотрит:
во дворе лежит бревно, — как попало, голышом…
ЧЬЕ ОНО ЛЮБОВНИЦО?
Пейзаж с крыльца
(утро)
Небо — монета в тумане.
Ни лучей, ни чело.
У крыльца два цветка с крашеными волосами.
Яблоня вывесила 666 яблок, и каждое — колобок.
Шагает по воздуху влаги, как по шоссе, в желтой майке и как
без трусов, —
спортсмен.
Уши овец, как у зайцев. Да и заячьи морды.
Смотрят, как смерть.
Что вы, овцы,
тут у крыльца в тумане монетном
со своим космическим «МЭ»?!..
(Бремя мое, бормотанье…)
Листик вишневый, как зеркальце (воздух!) затрепетал у рта!..
Песнь лунная
Зажглись фонари на холмах… Я вышел на воздух, а воздух — вишнев!
Семнадцатое августа, ноль часов, семь минут, семь секунд… Жду гостей. С неба. А их нет. (Хутор со шпилем, оконце и лампа — ориентир.)
Луна человечьим лучом (маскировка, мираж!) расставила металлические мечи по холмам.
Фосфоресцируют волосы в воздухе. Чаша весов в левой деснице (время! время!). Не расплескать бы тост!
Нет одиночества: я и Луна. Я меньше сейчас, чем один. А на луне (знаем Землю!) их — нет.
О облака, два дракона метафор (я сам — семикрыл!). Деревья таятся когтями, — но не орлы; цветы завернулись в чалмы, — ни цветок не пророк; кузнечики в травах трепещут (цепь-звон, но они — не часы). И лишь две собаки: одна там где Запад, другая там где Восток, одна восклицает: «Ах-ах-ах!», другая: «Ай-ай-ай!»
Значит, Луна боится меня.
Не бойся. Я не божество, не беглец без лица… Ночью (не нищенка!) Мнишек Мариной, княжной Таракановой, Анной Второй, императрицей в темнице (не самозванка!) — боится меня!
Зажглись фонари… Я ошибся: зажегся фонарь на холме, — моем. Вот он (не я!) в треуголке и с тростью и с пьяным электролицом, как Петр Первый, — о эпилептик эпох!
Слышу звон звезд — это армий моих океан, это Большая Медведица встала, как вождь на живье жабье, безжалостный серп размахнула во все небеса! На гильотину (гибель!) варварам — варварский серп!.. Гости не гости, сейчас не сейчас — серп занесен!
Как мне с глаголами? Как мне с глазами? Как мне — со мной?.. Бьется еще на пульсе братский браслет! Жду, как Джордано. Простится и пульс и дрожь: ночью вничью все боится и бьется (не днем!)… Не бойся! Ты — это Ты (без междометий), я-то — значок язычка!.. Ежик! Я жив ли? Жужжим ли? Не съешь светлячка!
…Камни лежат на тропинках, как яйца живые в своей скорлупе!