Восемь строк
Две пчелы — зигзаг.
Три змеи — спираль.
Четыре человека — и жезл
жреца.
Пятимерна Земля.
Шестигранна Звезда.
Лишь (седьмая!) Смерть —
однолюб.
Об Анне Ахматовой
Здесь красавица прежде жила,
А теперь не живет…
Я хочу написать об Анне Ахматовой.
Для романа за рюмкой — Блок, Модильяни.
Повесть пафоса — муж-стихотворец, жуан и игуан, неотъезд из
Отчизны,
неарест, остракизм, брызги бронзы, Никольский собор.
На рассказ — не рискну. Мемуары? — но мало ли мемориала?
Сплетниц-плакалыциц у свинцовой голубки, экслибрис креста?
Притворялась пророчицей. Лицедействовала царицей.
В скольких скалах жила! Никого не любила, —
мастер мести себе, цепь на сердце — за грех аграфии,
гениальный гранильщик од одиночеств, где — хлад и хрусталь…
В Комарово свирепствуют трупы и триппер.
В Доме Творчества — торичеллиевы коридоры.
Младожены писателей (о дочери Этны!)
с энтузиазмом — из номера в номер, с кровати в кровать.
Стикс-старухи с черепашьими лицами. Чтицы
вслух читают им ЧИТКУ (язычки как у болонок!).
Мастодонты-маститы цитируют на машинках
рай рабочего класса. Им телеодевы куют… костыли.
Все оплачено оптом: шамканье инстанционных машинок,
дочки-девочки, аз-язычки для завитков-волосков.
Пьют бокалы с беконом — сиеста предсъезда.
Маршируют по морю, — о аромат Реомюра!
Тише, ты! Здесь инстанты живут… Артиллерия-арт!
Хватит, хам… Ты пиши об Анне Ахматовой.
Я — пишу: В Комарово, не у моря два домика. Было.
Два зеленых, как елочки… Жил Гитович, Александр Ильич.
С ним семья: Сильва-колли.
Поясняю: Гитович — поэт, Сильва — жена, колли — пес.
Сильва — гости, голубоглаза,
дом — не мед, дневник про Акуму, телефона тепло.
Колли — пес для медалей и для свитеров.
Для хозяина на закате, когда он листал на крыльце.
Как он тратил бокалы, хмелея, хемингуэя,
фавн Китая, кентавр с башкой сплошь волосатой, чернильной,
жизнелюб существительных,
милитарист междометий,
опуская тяжеловесные веки,
он сказуемые — сказал: устами китайца Ду Фу!
Хоть устами Ли Бо отлюбить, обуздать свою совесть-обузу,
сам отшельник — был воплем отшельника Цюя,
сам в сомненьях — был даром рыданья Цзюйи.
Тяжкий дар двойника — переводом с пера на перо!
Где Гитович! Мы правда же — пировали!
Бой бокалов и Пушкин, Художник в кольчуге (теперь его
адрес: — Рим).
Где град Китеж!.. Где враны Венеры, где иглы и месяц, —
я под поезд бросался, на рельсах, как крестик лежал…
Электрический лязг… мгла шампанского света… колеса…
секунды…
Где, как лунный, Гитович, срывающий с рельсов… («МУДАК»)…
Спал ли я в эту ночь, — «герой без поэмы», — в помарках от
шпал?
Спал, спасенный. Как сипай. Как спирит.
Вот… — отпеты. «К Ахматовой» ходит автобус туризма.
У Гитовича — камень. И камень — скамья. Там я пью, окропляя.
Один.
Там, где было два домика-елочки, там и теперь две дачки.
В одной не живет донна Анна. В другой — друга нет.
Как собаке без хозяина,
как хозяину без собаки.
А. Гитович
В Комарово китайские сосны — как укроп.
Травянистая зелень — злато со светлячками.
Тротуары песка.
Электропоезд шумит, как ручей.
Утром пусто у станции (мини-акрополь достаточно в общем
дощат)…
Околыш сверкал, как очки, был безус — милиционер.
Шум у шпал — пес был в судорогах, шахматная дворняг.
Как он выл! Вопль волчицы! Человечий-нечеловечий!
Потому что поезд — перерезал пса…