5
Как бежит как бешенец — конь, трясет виолончелью.
Буря дует в губы невесте под вуалью.
Невеста и матрос: вишня с маком из сада
едут едут в дрожках, близится свадьба.
Матрос, как все матросы невестам предатель,
уплыл на семь лет в море, чтобы избавиться от семейных петель,
и съел его не кит Земного Шара, а в Лондоне — пудель.
Невеста ж хранила сердце со смелостью:
умерла от любви естественной смертью.
Поскольку ж любовь — великая сила,
она и после смерти их соединила.
Вот ведь: на заворожённых дрожках, а не как попало
едут едут пан младой и млада панна.
В костеле как стоя у живой колонны
ксендз им связывает руки двумя кольцами.
Влюбленная с влюбленным смотрят око в око:
первый поцелуй!.. Но осторожно:
ведь над миром мерцает
месяц — лунный мерзавец,
потому…
поутру:
вход в костеле, где ангел
есть и был застекленным, —
все исчезнет на amen
in saecula saeculorum
ЗАМЕДИТИРОВАННАЯ КОНКА?
ЗАМЕДИТИРОВАННЫЙ КОНДУКТОР?
ЗАМЕДИТИРОВАННЫЙ КОНец.
6
Но в пивнице дорожкарской
меж Кпьярской и Коменярской
идет вальс «Зеленый Слон»!
Сивый ус купался в Висле
с огуречечком на вилке, —
пьет с кристальной, сукин сын!
Восклицает мэтр Оношко:
«Пока дрожка есть в окошко,
конь конем, а вожжи — вожжи,
плавает вода у Вислы,
пока задница на мясе,
знайте: в каждом Божьем месте,
до скончанья Мира в бозе,
до свиданья с вами в бездне, —
без вопросов «или»? «есть ли»?
будет будет будет ездить,
пусть не пышно, пусть не часто,
пусть одна, хоть невесть чья-то
ЗАВОРОЖЁННАЯ ДРОЖКА
ЗАВОРОЖЁННЫЙ ДРОЖКАЧ
ЗАВОРОЖЁННЫЙ КНЬ».
Serwus Madonna
Пишут пишут книги о секс-страсть в сердце,
грусть с позолотцей, грядущего Манна,
я книг не умею, не умираю о славе, —
Serwus, madonna.
Не мне книг алтарность, альковность,
труд у лун, Венец из ценность-металла,
Tylko noc, noc deszowa і wiatr, і alkohol —
Serwus, madonna.
Были были пред меня. Придут inni ро mnie.
Эта жизнь эбенова, а смерть лба медна,
суть ли сумасшествий — проснуться в петле? —
Serwus, madonna.
Как твой шарф цветист, волос робость,
мой клумбарий детства, ты чиста и мятна,
роза грязь отмоет с рук, издаст венец из роз, —
Serwus, madonna.
Стой, стиходвиженец, мошенник у мула,
радость мне — редакции, полиция на конях в мордах,
смейся, мать не мне, любовница, муза, —
Serwus, madonna.
Баллада Эдгара По
Бил Верховный Час: двенадцать! Думается, что мне делать
над финалом фолианта Знаний Индии и Дня?
Змийка с глазиком бурлила в колбе винного бокала.
Глаз-фиалка, глаз-фиалка заморгался у меня.
«Древо Знанья» — дурь за темя: «Мир лишь звон, а мы лишь
звенья»…
Вот ворвется с тростью Зверя
Гость!
В сорок третьем декабре мне соль Столиц — свистулька в
Бремне.
Мой камин — как мак! — спиралью электричества у лир.
Я смотрю в санскрит, — смеяться! Пью — о сеть сердцебиенья!
Что слеза моя стрекозья — бюсту женщины Линор!
Я, блюститель фразы, Муза, здесь на чердаке маразма,
где в оконце — из мороза
лавр!
Как из Индии за Невский запахнемся занавеской
за Нью-Йоркский тост Леньградский: «кто там тростью в стекла
бьет?»
Может, молотком из бронзы сам Э. По, скиталец бездны,
хочет мой лимонец брынзы съесть, связать меня за бинт?
Но мы с ним, как с че-ловеком По-дойдем лечиться к чашам,
руки к рукописям, к чтеньям, —
Брат!