Возможно, это и не кабак — ресторан, танцевальный зал, дом Творчества, ибо в Гренландии помещений, отличающихся от кабака, не существует.
Итак, внутренности кабака.
Столы из белых тканей. На столах и под — посуда.
Она не наполнена ни щами, ни цыплятами табака.
Человек двадцать матросов дальнего плавания.
Они делают вид, что едят и что сыты.
В центре помещения — деревянный стол.
Единственный деревянный.
Возле стола: Братик Прутик и Братик Бредик — близнецы, эскимосы, тунеядцы.
Они делают вид, что пьют и что пьяны.
Между столами: как молния, в алом фартуке, фатальная женщина. Прорицатели определяли: не исключено, что в будущем она — Министр Здравоохранения. В данный момент женщина, слава богу — Официантка.
В правом углу помещения — винтовая лестница.
На верхней площадке: Майор войск связи; на нижней площадке: Лейтенант, командир музыкального взвода; они: порхают по своим площадкам, расстреливая друг друга из кольтов; они: друзья детства, поэтому, напиваясь, организовывают дуэли; они: рискуют жизнью друг для друга.
На заднем плане помещения вывеска:
«Овощи — Фрукты».
Овощей под этой вывеской никто не обнаруживал, но в погоду, богатую атмосферными осадками, над вывеской витает обнадеживающий аромат овощей. Фрукты под этой вывеской никогда не созревали. Но фрукты нарисованы на витрине. По мнению художника, никогда не употреблявшего фрукты, они, фрукты, напоминают мотороллеры.
Под вывеской лежит Лавочник Он пьян до неузнаваемости. Во время войны Лавочник служил в партизанских отрядах Чехословакии, Италии, Франции. Он досконально владеет семью языками Европы и прохлаждается в должности лавочника в международном порту. Одна рука пьяного Лавочника загнута колесом, и по образованному рукой колесу скачет белка. Лавочник выловил белку в Польше и хранит, как драгоценную реликвию Второй Мировой войны.
У всех присутствующих в кабаке — мечты. В общем: царит атмосфера веселья и взаимопонимания.
Входят: четыре Слесаря и один Кесарь. На Кесаре горностаевая мантия и корона. Слесари едят колбасу. Кесарь подбирает кожуру и величественно пережевывает ее.
Кесарь (заметив, что Слесари собираются запеть оскорбительную песню; поспешно):
Повелеваю спеть милый пустячок про меня.
Слесари:
На белом свете Кесарь жил,
ой-ли, ой-лю-лю-ли!
Он ежедневно жарил жир
и языком юлил.
А Слесарь честен, как мишень,
как спичка, сер и мал.
Он гвоздики за вермишель
условно принимал.
И Слесарь план не выполнял,
он — в потолок плевал.
На производстве сочинял
Легенду о Правах.
Но Кесарь на завод пришел,
проплакал все глаза.
— Ты сочинил нехорошо, —
он Слесарю сказал.
— Есть производство! Нет — Легенд! —
Сказал,
и Слесарь — ниц.
Ведь Кесарь был интеллигент и
экзи —
стен —
циа —
лист!
Последний случай был в аду,
ой-ли, ой-лю-лю-ли!
На сковородку, на одну
два дурака легли.
Они лежали, не дыша,
большой огонь пылал.
И спорила с душой душа:
кто прав,
а кто
не прав?
Матросы аплодируют. Слесари раскланиваются. И — напрасно. Матросы и не расслышали песню. Они аплодируют каким-то своим внутренним голосам.
Входит капитан Канецки. Он — капитан «Летучего Гренландца». Он сегодня в штатском, у него сегодня абсолютно положительный взгляд на людей и на вещи.
Братик Прутик:
А что тебе сегодня приснилось?
Братик Бредик:
Мне приснилась березовая роща. Белые лучи солнца
планировали над рощей, как белые птицы. А по роще
бежало стадо…
Слесари (со страхом):
…стадо…