Братик Прутик:
Кто не работает, тот не ест. А кто не ест, тот как работает?
Братик Бредик:
Черта с два поработаешь, не жравши.
Братик Прутик:
И чего это нас прославляют? Мы обессилели до того,
что не в состоянии донести до губы кружку пива.
Братик Бредик:
У нас в Гренландии важно выйти на работу и уйти с неё
вовремя; работаешь ты, не работаешь — никого не задевает.
Входит Кесарь. Внешний вид его напоминает внешний вид неизвестного солдата, погибшего в период средневековья.
Кесарь:
Повелеваю вам павильон для павлина! О, проклятье, совсем
заговариваться начал. Не знаю, что и повелевать. Усладите
меня вином, освежите меня яблоками, похороните меня
вдали от Гренландии, начертайте на надгробье следующие
буквы: «Здесь похоронен самый добросердечный Кесарь
во вселенной. Он повелевал только четырьмя Слесарями
непосредственно. Он трагически скончался в энном году.
Был зверски убит горем. В энном году». (Плачет.)
Один из матросов:
Возвращаюсь я сегодня из самовольной отлучки, утро,
в автобусе человек 5–6, проезжаем мы мимо аптеки,
а возле аптеки очередь — человек 500–550. Мы живо
заинтересовались — по какой причине возле аптеки
очередь? Возле отдела «колбасы — вина» — понятно, но —
возле аптеки? И вот у нас, пятерых или шестерых мужчин
одновременно сверкнула догадка… (презервативы). Мы ее
не выразили вслух, неприличная догадка, но до самого
кольца мы хохотали. Шестой-седьмой в автобусе ехала
пожилая женщина. Она, естественно, поняла нашу догадку.
Когда мы выходили, она сказала: «Идиоты! Объясняю: это
очередь за жидкостью от клопов». Какой-то ученый
изобрел эффективную жидкость от клопов.
Появляется Канецки, капитан «Летучего Гренландца».
Капитан Канецки (он уловил только последнее слово из монолога матроса):
Что я слышу! Прежние, счастливые, белые сны про клопов!
Трогательно.
Кесарь:
Не паясничайте, капитан. Это вы разрушили нашу белую
жизнь.
Капитан Канецки:
Я?!
Кесарь:
Я?! Нет — я! Нет — Братик Прутик! В общем — командир
музыкального взвода! Учти: что бы ни происходило
в мире — ответственность падала на капитана. Произойдет
несчастный случай на Шпицбергене — отвечать вам,
капитан, если даже в этот момент вы будете
на Мадагаскаре. Вас вызовут на Шпицберген
и расстреляют. Вы возразите: существуют и остальные
капитаны. Остальные существуют, чтобы совершать
опрометчивые поступки, а вы, капитан Канецки —
чтобы нести за эти поступки ответственность.
Появляется Алгебраист. Алгебраист уже бессилен бегать за десятком позванивающих женщин, бессилен заниматься строением кольца когомологий силосовской подгруппы симметрической группы. У Алгебраиста в руках примитивная логарифмическая линейка. Он в майке, поэтому особенно выделяются его костлявые узкие плечи и маленький, как теннисный мячик, живот. Впереди Алгебраиста бежит единственная, неколебимо любящая супруга. Бежит и боится.
Супруга:
Что мы еще предпримем?
Алгебраист:
Мы бы могли еще попеть или — послушаем умолкающий
шум моря.
Супруга:
Шум моря! Вторую неделю мы слушаем, выслушиваем,
прослушиваем по ночам умолкающий шум моря.
Когда же поеб…?
Супруга жалобно причитает. Алгебраист в отчаянии. Он бежит к матросам. Когда-то он чуть-чуть отставал от чемпиона Гренландии, теперь бежит ниже результативности юношеского разряда. Он бежит и держит логарифмическую линейку, как римлянин дротик.
Алгебраист:
Я вынужден заниматься примитивной арифметикой, когда
меня ожидает формула Кюннета. Слушайте, население
Гренландии, слушайте, и потом не говорите,
что не слышали: если мы будем работать — каждый —
в три миллиона раз интенсивнее, чем работаем сейчас,
то мы закончим ремонт через
2054378922651(754) лет.