Как раз в этот момент
по крыше пробегала Мышь.
Мышь была огромна — величиной с овчарку,
и лохмата,
как овчарка, отряхивающаяся после купания.
На месте хвоста у Мыши торчал черный зуб,
а вместо зубов торчали изо рта
32 хвоста, длинных и оголенных.
Хвосты по длине равнялись человеческой руке,
но были намного толще.
Они приподнимались и опускались,
как змеи.
А на трубе сидела Сова.
Она была крошечная, как брошка.
— Здравствуй! —
подобострастно лепетала
огромная Мышь
крошечной Сове.
— Привет… —
бурчала Сова.
— Уже полночь, —
объявляла Мышь.
— Какая ты догадливая! — изумлялась Сова. —
Мне бы никогда не додуматься,
что уже полночь! —
Мышь не понимала юмора.
Она объясняла Сове, почему полночь,
подобострастно позванивая цепью
своих умозаключений.
— Твои умозаключения очень сложны
для моего мировосприятия,
— зевнула Сова. —
Давай побеседуем о пище, —
и она алчно осмотрела огромную Мышь.
Ведь всем известно, что основная пища сов —
грызуны.
— Нет, нет, —
заторопилась Мышь.
Она опасливо поглядывала на Сову,
покачивая своими 32 хвостами,
торчащими изо рта.
— Нет, нет, лучше мы побеседуем
о международном положении.
— Чепуха! —
зевнула Сова. —
Между народами положена тоже пища.
— Давай поговорим о киноискусстве! —
закрутилась Мышь. — Как тебе нравится
изумительный последний фильм?
— Чепуха! Последний фильм — чушь
гороховая! — начала гневаться Сова,
и, вспомнив о горохе, облизнулась.
— Как ты думаешь, откуда произошло
слово Мышь? — выпалила Мышь.
— Откуда? — вяло поинтересовалась Сова.
— От мыш — ления.
— Чепуха! — отрицательно захохотала Сова. —
Слово «Мышь» произошло
от вы — кормыш.
Вы — корм, Мышь!
Стало светать.
Проснулся дворник. Дворник — женщина.
У нее было бледное татарское лицо
и квадратные очки в медной оправе.
Она закурила трубку.
Искры вылетали из гортани трубки,
подобно молниям.
Дворник приготовила метлу
в положении «к бою готовсь».
Как раз в этот момент часы пробили
шесть раз.
А когда часы били шесть раз,
тогда Сова начинала очень быстро
увеличиваться в размерах,
а Мышь — уменьшаться.
Через несколько секунд
Сова достигла размеров здания,
а Мышь —
уменьшилась до размеров мизинца.
Сова торжествовала.
Теперь она сожрет Мышь
безо всяких собеседований.
Перья топорщились на ее лице —
каждое перо по длине и толщине
равнялось человеческой руке.
Но Сова уже стала настолько велика,
что ей уже была не видна Мышь.
Сова сидела,
гневно вращая голодными глазами.
Казалось, что это вращаются,
пылая спицами,
два огромных велосипедных колеса!
Никто из жителей здания не догадывался,
что каждую ночь на их крыше
происходит сцена, изображенная мной.
Нелепая сцена!
Почему, когда Мышь бывает огромной,
как овчарка, почему у нее
не появляется замысла сожрать Сову?
Почему Кот не обращает внимания на Мышь?
В этом способны разобраться лишь дети
моей страны.
Когда часы отбивали шестой раз,
то Кот, растаявший на фоне
звездного неба,
собирал свое тело по каплям, как туча,
сгущался,
и, синий, влетал обратно в трубу.