Так в море слов
девятый вал. Проклятый бой.
Боишься?
А кого, босяк?
Эпоху?
Короля?
Эпоху — в пах!
Король иссяк,
он плачет у руля.
Он у кормила плачет, наш
кормилец, скиф, герой.
Он взять хотел на абордаж
слова
кормой корон!
Девятый вал?
Он — свалка, вал.
Во мире синем,
в море слез
торпедами плывут слова.
Пока подводно.
Но всерьез.
Когда нет Луны
Одуванчики надели
белоснежные скафандры,
одуванчики дудели
в золоченые фанфары!
Дождевые вылезали
черви,
мрачные,
как шпалы,
одуванчики вонзали
в них свои стальные шпаги!
Паучата — хулиганы
мух в сметанницы макали,
после драки кулаками
маки мудрые махали.
И мигала баррикада
яблок,
в стадии борьбы
с огуречною бригадой!
Барабанили бобы!
Полем — полем — бездорожьем
(борозды наклонены)
пробираюсь осторожно,
в бледном небе —
ни луны.
Кем ее
огонь растерзан?
Кто помирит мир бездонный,
непомерный мир растений,
темнотой загроможденный?
«В детстве…»
В детстве,
где, как говорят, пролог,
спят мои дни досадные.
Детство мое,
кое прошло
с пятого на десятое,
спады, подъемы зим,
а весны —
мизерное количество,
и не колышется клин весны, —
мысленно лишь колышется.
Детство — начало из всех начал:
подлинность в полдни пробуем
лишь поначалу.
А по ночам —
подлостью, лестью, пропадом!
Пропадом!
Майский малиновый снег —
пропадом! буднями!
Женщины первой не женский смех —
пропадом!
тройкой с бубнами!
Детство!
Напевен и в пору слеп,
правдою — перед правдою
лишь поначалу.
А повзрослев —
прочими препаратами.
Две осенние сказки
1
Лица дожди стегают
металлическими пальцами.
Листья с деревьев стекают
плоскими каплями крови.
Зазубринами крови
листья с деревьев стекают.
И подставляют гномы
продолговатые, ледяные стаканы.
Гномы —
аккуратненькие, как мизинцы,
малолетние старички,
будто в винно-водочном отделе магазина,
наполняют стаканы
за успешное завершение труда
по успешному завершению лета.
Гномы цедят листья,
рассказывают анекдоты армянского радио.
У них одухотворенные, отдыхающие лица.
Еще стаканчик?
На здоровье, товарищи!
2
14 гномов с голубыми волосами
сидели на бревне,
как в зале ожидания на вокзале,
и думали, думали, думали.
Думали о том,
как превратить бревно в дерево.
Тогда один гном взял шприц
и ввел в тело дерева пенициллин,
и ввел глюкозу.
Но бревно не стало деревом,
а еще больше одеревенело.
Тогда другой гном
отбежал на четыре шага от дерева
и заманипулировал
гипнотическими кистями рук
и глазными яблоками.
Он взывал:
— Бревно, стань деревом! —
Но бревно не стало деревом.
Тогда третий гном (председатель гномов),
мудрый, как дебри
(мудростью веков пропах),
поставил бревно на попа
и приказал:
— Это дерево.
Тогда остальные 13 гномов
облегченно завосклицали:
— Какое замечательное дерево!
Настоящее зеленое насаждение!
Уж не фруктовое ли оно?
«А нынче дожди…»
А нынче дожди.
Для ремонта
растений даны
и даримы.