Цыплята —
сырые лимоны
играют на лоне долины.
Рычанье в долине скандально
скота.
Скот —
как зрители ринга!
Я понял напевы скитаний
от карканья до чикчирика.
Я понял напевы скитаний.
Вот гусеница с гитарой.
Медведь-матадор с мандолиной.
Мычит, умиляясь малиной!
Вот волки, вот овцы.
Вот вечный
дуэт.
Овцы подняли лапки.
Они побледнели.
Овечьи
поблеивают балалайки.
Дожди и дожди.
И заметны
лишь струнные инструменты.
Пока что дожди.
Но повыше,
там солнечности — завались!
Еще повещают,
посвищут
мои соловьи!
Бичами посвищут!
О каре
за слякоть, за слегшее лето!
В белокочанные капли
дождей, —
над планетой!
«О, ночь сибирская…»
О, ночь сибирская, —
сирень!
Мое окно стеклянной бронзы.
Как статуэтки сигарет,
стоят безумные березы.
Безумные стволы из меди,
из белой меди арматуры.
В ночи безжизненно цементен
архипелаг архитектуры.
Огромный город!
Без обид!
С большой судьбой!
С большой субботой!
Здесь каждый пятый был убит
пять лет назад самим собою.
Убит мгновенно, не мигая!
Убит — и выварен в мартене!
А семьи были моногамны.
А гнезда грозные — модерны.
О, слушай, слушай, как маразм
приподнимает хвост кометный.
Как ночь мучительна,
мала,
как волчья ягодка,
химерна.
«Я не приду в тот белый дом…»
Я не приду в тот белый дом,
хотя хозяин добр.
Пируют в доме у тебя.
Продуктов на пиру!
Вино впитают и табак
и в торбы наберут.
Хвала пирующим!
Родня
моя,
пируй,
бери!
Себя не рань и не роняй.
Направим на пиры
стопы сыновней чередой
с дочерней пополам —
в твой керамический чертог,
в твой застекленный храм,
в победоносный твой,
проду-
манный от зла и смут.
В твой добрый дом я —
не приду.
И обувь — не сниму.
Поджать заплечные ремни,
бежать!
Хоть скот пасти!
Бежать от всей своей родни
за тридевять пустынь!
Я не приду.
Не донимай
меня.
Напрасный труд.
Твой дом построен
до меня
не для меня,
мой друг.
Дом надежд
Дом без гвоздя и без доски.
Брильянт в мильярд карат.
Роняют ночью лепестки
на дом прожектора.
Там алая луна палит,
окорока обожжены,
в бассейнах из хрустальных плит
наложницы обнажены.
Плодово-ягодные! Лавр!
Скотов молочных рык!
Собак благонадежный лай,
резерв зеркальных рыб.
Итак,
над нами Дом Надежд!
Он мудр, как ход комет.
Там нет наветов,
нет невежд,
чего там только нет!
Нет одиночек.
Не манят
бесславье, власть и лесть.
А также в доме нет меня,
а в общем-то — я есть.
«Куда бежишь, художник бедный…»
Куда бежишь, художник бедный?
Тебя голубили, любили.
Ты одинок на свете белом.
Ты чужд себе в любой Сибири.
Как ни беги, —
убьют, как жабу
вблизи полночных полнолуний,
отважная убьет кинжалом,
стеснительная — поцелуем.
«В твоих очах, в твоих снегах…»