Ночью мухи спят и маги,
спят стрекозы и оркестры,
палачи и чиполлино,
спят врачи и червяки.
Только ты звенишь, кузнечик,
металлической ладошкой
по бутонам, по колосьям,
по прибрежным якорям.
То ли воздух воздвигаешь?
Маяки переключаешь?
Лечишь ночь над человеком?
Ремонтируешь моря?
Ты не спи, не спи, кузнечик!
Металлической ладошкой
по пыльце стучи, по зернам,
по прибрежным якорям!
Ты звени, звени, кузнечик!
Это же необходимо,
чтобы хоть один кузнечик
все-таки
звенел!
Кентавры
Все мы немножко лошади.
Каждый из нас по-своему лошадь.
Девочка! Ты разве не кобылица?
Не кобыльи бедра? Ноздри? Вены?
Не кобыльи губы? Габариты?
Ржаньем насыщаешь атмосферу!
Юноша! Ты не жеребенок разве?
Извлекал питательные корни?
Трогал ипподромы чистокровьем расы,
чтобы в скором времени
выйти в кони?
В кладовых колдуют костлявые клячи,
сосредоточив бережливые лица.
Мерин персональную пенсию клянчит,
как проникновенно,
так и лирично.
Взрослые участвуют в учрежденьях:
в заревах кредитов — Гоги да Магоги,
в кардинальных зарослях учений, —
первые — герои,
вторые — демагоги.
Здесь и расхожденья детей с отцами:
у кого изысканнее катары?
Здесь происхожденья не отрицают.
Именуют честно себя:
кентавры.
«Он вернется, не плачь…»
Он вернется, не плачь!
(Слезы, слезы, соратницы дурости!)
Он вернется, не плачь.
А товары из Турции,
а товары, товары моряк привезет!
Привезет он помаду,
нежнейшую, как помазок.
Проведешь по губе —
как повидлом по сердцу!
Но и ты измени отношенье к соседу.
Относись по-соседски, но более скромно.
Относись относительно благосклонно.
Он ведь временно тих,
но ведь в мыслях — вперед забегает.
Не за так
он мизинцем загадочно ус загибает.
Пусть подмигивает —
сплюнь, как будто противно.
Он физически развит,
а умом — примитивен.
Вот — моряк!
О тебе размышляет моряк со стараньем.
Сердцем он постоянен,
как вращенье земли.
Он вернется, не плачь!
Демонстрируй свое ожиданье, стирая,
окуная тельняшки в заветный залив.
Он вернется, не плачь!
Не разбрызгивай слезы по пляжу.
Вот вернется —
поплачешь…
«Есть кувшин вина у меня невидный…»
Есть кувшин вина у меня невидный.
Медный,
как охотничий пес, поджарый.
Благовонен он, и на вид — невинен,
но — поражает.
Приходи, приятель! Войди в обитель!
Ты — меня избрал.
Я — твой избиратель.
Выпьем — обоюдные обиды
вмиг испарятся.
Приходи, приятель! На ладони положим
огурцы, редиску, печень бычью.
Факел электрический поможет
оценить пищу.
Выпьем!
Да не будет прощупывать почву
глаз подозревающий
планом крупным!
(Что твои назвал я «глазами» очи —
прости за грубость.)
Что же на заре произойдет?
Залаешь?
Зарычишь, с похмелья дремуч, как ящер?
Вспомнишь о моем вине —
запылает
ненависть ярче.
Парус
Парус парит! Он планирует близко,
блещет — шагах в сорока.
Будет ли буря?
Разнузданы брызги,
злоба в зеленых зрачках!
Будет, не будет, не все ли едино?
Будет так будет. Пройдет.
Жирные птицы мудро пронзают
рыбу губой костяной.