58
Пиджак горел на километр.
Пальто — на три, треща, как сук…
А сердце, как секундомер,
скандировало стук.
А ноги ныли, онемев.
Кричать: обороните! SOS!
Будь семью семьдесят волков
не закричал бы он.
59
NN на белый снег упал,
упал на снег, а снег пылал.
Он негасимый снег ласкал,
молочный снег лакал.
Лакал и плакал…
Кулаком
большие слезы вытирал,
большие слезы кулаком,
как школьник, вытирал.
60
Потом опомнился. Накрыт.
Лицо пощупал? Был небрит,
потом почувствовал: замерз…
NN оледенел:
не тело — а металлолом,
а майка хлопала крылом,
как аист…
Он осатанел —
и сделал первый шаг.
61
Пять отстранились.
Арьергард —
два — опустились на зады.
Волчица, профиль уронив
опешила, скуля.
Он первым сделал первый шаг,
шаг…
шаг еще…
и побежал —
на Нефертити!
Не дыша,
от бешенства дрожа!..
Эпилог
62
Я мог бы много обобщать.
Моральный облик обличать.
Мир внутренний обогащать.
Сатиру ополчать.
Мог исправленье обещать.
Уродцев в принцев обращать.
Но —
к сожалению —
роман
дописан до конца.
Послесловие
63
Прекрасен сад, когда плоды
созрели сами по себе,
и неба нежные пруды
прекрасны в сентябре.
Мой сад дождями убелен.
Опал мой самый спелый сад,
мой самый первый Аполлон,
мой умный Моэм, сад.
64
Летайте, листья!
До земли
дотрагивайся, лист! Замри!
До замерзанья — до зимы —
еще сто доз зари.
Отгоревал сад-огород,
мой многолапый сад-кентавр,
а листья, листья — хоровод
из бронзовых литавр.
65
Лимит листвы в саду моем?
В студеных дождевых щитах
плывут личинки,
их — мильон!..
Я прежде не считал.
Любой личинке бил челом…
Но вечно лишь одно число.
Число бессмертно, как вино —
вещественно оно.
66
Мы сводим счеты, вводим счет.
Лишь цифры соблюдает век.
Одной природе чужд подсчет.
Вот так-то, человек!
Летайте, листья,
вы, тела
небес,
парите и
за нас…
Ни ритуалов, ни тирад
в саду.
Лишь тишина.
67
Сад — исхудалый хлорофилл…
Зачем сочится седина?
Зачем ты животом не жил,
ты фрукты сочинял?
Плоды полудней дураки
припишут дуракам другим,
твою Песнь Песней — дураку,
тихоне — твой разгул!
68
Фавор тебе готовит век,
посмертной славы фейерверк.
Ты счастлив нынешним:
дождем,
дыханьем, сентябрем.
Ни славы нет тебе.
Ни срам
не страшен для твоих корней.
Безмерен сад.
Бессмертен — сам!
69
КОНЕЦ
Ритмические рассказы
Матрена
Этот мартен литейщики называли Матреной.
Мартен действительно походил на Матрену —
румяная мощь, красная девица, —
напевал мартен
свои ароматные чугунные мелодии.
Литейщики не матерились возле мартена.
Подручный сталевара,
Витька Кардемский, или Винтик, или граф Кардемский,
отмерил шестьдесят шагов от мартена
и смастерил из металла черту (накапал металлом).
За этой чертой литейщики матерились,
а при Матрене стеснялись.
Молодой специалист Пепин
впервые прибыл на мартен.
Пепин предварительно вызубрил
замечательное вычурное ругательство
и применил его,
чтобы наладить контакт с литейщиками.
Он произнес ругательство
отчетливо и вкусно,
однако в несовершенном голосе его
проскальзывали нотки сомнения.
Литейщики примолкли,
прошли секунды.
Литейщики помалкивали.