Как раз в этот момент
по аллее вышагивал сталевар Дюк.
Он вышагивал, скрежеща брезентовой одеждой,
алое лицо его над брезентовыми плечами
сияло, как самородок!
Дюк ошибался:
его лицо не было вправе сиять,
как ничье лицо, кроме лица змеи!
Змея изогнула чудовищное туловище,
и, хлестнув обоюдоострым наконечником хвоста
по кольцу планеты Сатурн,
низринулась на возмутительную
алую
лысину
Дюка!
Сталевар взял червяка двумя пальцами,
большим и указательным.
Этими двумя пальцами, при желании,
сталевар Дюк
мог раздавить Искусственный Спутник Земли,
уж не говоря о животных.
Но Дюк поплевал на червяка
по закадычной рыбачьей привычке
и водрузил кишечно-полосатое на дерево.
— Какой маленький червяк, —
размышлял Дюк, —
не свыше сантиметра…
Дюк ошибался.
Длина червяка равнялась:
одному сантиметру и пяти миллиметрам,
а к осени червячок должен был удлиниться
еще на три миллиметра.
1 мая 1963 года
У него походка царя.
Он вынимает папиросу, как шпагу.
Он зажигает спичку как факел.
Его лицо ало,
словно на лицо наложен слой губной помады.
На щеках —
вертикальные скорбные щели —
зияют морщины.
В результате
двадцатилетней работы на мартене
образовалось у него такое лицо.
Его портреты находятся
на всех Почетных Досках державы.
Сталевар Дюк ненавидит свои портреты,
как старый добрый зверь
ненавидит свое отражение в зеркале.
Сегодня, 1 мая 1963 года в 9 час. 15 мин.
Дюк выпил бутылку портвейна «Ркацители».
В половине десятого
Дюк выпил пол-литра «Столичной» на двоих.
Что-то между половиной десятого и одиннадцатого
Дюк выпил бутылку вина
то ли 0,5 л, то ли 0,75 л.
Дюк пребывал как раз в таком состоянии,
когда поднимаются буйные силы.
Сегодня, 1 мая 1963 года
на главной улице Дюк увидел свой портрет.
Отглянцованный фото-витязь
ретушированным взором взирал на демонстрантов,
в зрачках его мерцало
рационализаторское предложение.
Дюк вышел из ряда сталеваров.
Из ряда вон выходящий Дюк
приблизился к портрету
и в одну секунду
растерзал отглянцованного производственника
на столько кусочков,
что — воскресни прославленный математик Лобачевский,
не сумел бы подсчитать на сколько.
Четыре милиционера
синих, как синие моря,
отвели сталевара в отделение.
Они предъявили ему следующие
обоснованные претензии и обвинения:
— Алкоголик!
— Хулиганствующий элемент!
— Нарушитель общественного порядка!
— Тунеядец!
8 натренированных серьезных рук
загнули правую руку сталевара
к правой лопатке.
И тогда Дюк поднял кулак.
Он поднял кулак той, левой руки,
которую не сумели загнуть
одновременно с правой.
Этим кулаком, при желании,
Дюк мог разбомбить город
с населением в 3 миллиона жителей,
уж не говоря о работниках милиции.
Как раз в этот момент
в отделение вошел младший лейтенант Кутузов.
Так состоялась эта встреча.
Кутузов и Дюк
взяли друг друга за руки и заплакали.
Милиционеры,
изумленные,
отделились от пола,
поплавали по отделению
и улизнули на улицу.
Кутузов набрал номер.
— Понятно? — продиктовал он жене.
Дюк просиял:
девятнадцатилетний чекист Кутузов
разъяснял красноармейцам
великолепье Мировой Революции.
— Понятно? — приказывал Кутузов.
— Понятно! — клокотали красноармейцы.