Маляр Турлиев — законченная задушевность —
раздавал краску всем приходящим.
Идиллия длилась около года,
пока дирекция не пригрозила Турлиеву судом.
За хищение.
Второй месяц маляр витал по управлениям,
вымаливая краску.
Второй месяц маляр выполнял план на 0,4 %,
исхудав на 40 %.
Но и вымолив краску,
Турлиев раздавал ее.
Обнаглели.
Стали записываться к Турлиеву
на очередь за краской.
В агонии отчаянья
Турлиев придумал хитроумный ход.
Он женился.
И принял фамилию — Турлаев.
— Вы Турлиев?
Жизнеутверждающе вопросил Пепин,
разворачивая ведро как знамя.
— Кто сказал? —
безразлично возразил маляр.
— Турлиев! Известно! —
кокетливо передернул плечиком Пепин.
Тогда Турлиев распеленал паспорт.
Он до-олго проделывал это.
На новеньком паспорте
профессиональным чертежным почерком выведено:
Т-У-Р-Л-А-Е-В.
Турлаев исследователя взором вонзился в небо.
— А-а-а… —
сказал Пепин.
Жена приняла фамилию Пепина.
Она приняла Пепина в свою комнату.
Валерик не предпринимал действий
в деле строительства домашнего хозяйства.
Он занимался полезной деятельностью.
Ему предполагали общественное будущее.
Он говорил на собраниях.
Он говорил до того правильные и честные слова,
что слушать его — было больно.
Он командировался —
делиться опытом и распространять знания.
Возвращаясь из командировок, он замечал,
что голос у жены — манерничающий,
что веки жена опускает лживо,
кивает,
не вникая в его дивные отчеты
о командировках.
Он смущенно подозревал кое-что.
И раздражался.
Жена, замечая раздражение, улыбалась Пепину
влюбленно и злобно.
И курила, опуская веки — лживо.
И говорила, что она — женщина ищущая.
Мечтательница.
Но все это он замечал
только в моменты приездов.
Ежедневное сосуществование с женой
смывало прежние впечатления,
все представлялось искренним,
а себя Валерик — обличал.
Как-то по возвращению
Пепина раздосадовал эпизод:
его жена лежала
с незнакомым человеком в очках.
Раздетые.
— Чем вы занимаетесь? —
поинтересовался Пепин.
— Поем.
Подходя,
не прослушивал Пепин и намеков на мелодии.
Пепин ценил правду.
— Не верю! —
заорал он печально. —
Разве сегодня праздник песни?
Разве поют раздетые?
— Это да — мы раздетые, —
признался очкарик, —
но поймите и нас…
Пепин понял кое-что.
Пепин размышлял о поступке Турлиева-Турлаева.
Недопустимый поступок.
Изменять свою фамилию можно ли?
Тогда надо заново начинать
общественное будущее!
Жена спала.
На столе, прислоненная к пепельнице,
стояла записка:
— Я люблю тебя, Валерочка! —
Такие записки жена оставляла,
когда ложилась пьяная.
— Зато моя жизнь состоит из полезной деятельности, —
гордо успокаивался Пепин,
снимая костюм
и надевая пижаму.
А жизнь Пепина состояла из переодеваний.
Утром он снимал
пижаму
и надевал
кальсоны и нижнюю рубашку,
он надевал
повседневный костюм и туфли,
предназначенные для хожденья на работу.
Придя на работу,
он снимал
повседневный костюм и туфли
и надевал
рабочий комбинезон и ботинки.
Восходя на мартен,
поверх рабочего костюма
он надевал
брезентовую робу и войлочную шляпу.
Закончив работу,
он снимал брезентовую робу и войлочную шляпу
и надевал
повседневный костюм и туфли.
Приходя домой, он снимал
повседневный костюм и туфли
и надевал
хороший костюм и хорошие туфли и галстук,
в которых делился опытом
и распространял знания.
Наделившись и распространив,
приходя домой,
он снимал хороший костюм, хорошие туфли и галстук
и надевал спортивный костюм и тапки —
поразмяться гантелями.
Поразмявшись гантелями,
он снимал
спортивный костюм и тапки
и надевал
домашнюю куртку, брюки и туфли.
И читал в таком виде
художественную литературу и чистил зубы.
Готовясь ко сну,
он снимал
кальсоны и нижнюю рубашку
и надевал
просторную черно-белую пижаму
и, как добросовестный черно-белый шлагбаум,
опускался в постель.