и мизинец крыла поцарапывает одеяло,где она: Спящая Красавица,где ты: Сказочная Стража, Семь Братьев,(один «ты»репетирует шариковый карандаш,а шарик — не абсолютный шар,он приплюснут на полюсах от репетиций,как портативный Земной Шар;второй «ты» прикуривает сигарету,для него нехарактерно прикуривать отэлементарной спички:он зажег злоязычную спичку,потом аккуратно зажег фотопленкуи прикуривает от фотопленки;третий «ты» наблюдает,как пылают узкие листья газа,и на фоне пыланья —эмалированный контур кастрюли,в которой:в результате проникновенья молекул воды и парав молекулыкипящей капусты,перловой крупыи бараньей ноги с мозговой костьюобразуется новый химический элемент —несправедливо им пренебрег Менделеев —щи с бараниной;остальные четверо «ты»рядышком, как высоковольтные воробьиобсуждают международную ситуацию Кипра,и что Яшин — такой же фатальный вратарь,как Ботвиник — чемпион мира по шахматам;и еще Семь Братьевпопивают портвейн из красных бутылок,приподнимая бутылки, как пионерские горны,этот фокус еще называют«делать горниста»);в общем:в комнате вашей царит современностьи внутренний мир — преобладает,а ты —художникс отредактированными очами(лишь на донышке честных очей —две-три чаинки иронии),а ты —в сомнамбулической стадии «творческогопроцесса»испещряешь страницызлободневными фразами изъявительногонаклонения,а страницы — немы,потому что на самом деле ты — спишь,а страницы не осуществлены,как вырезанные, но не вставленные в окна стекла(а за стеклами окон — окончательно черное небо, в нем ни щели, ни иголочного прокола,окончательно черное небо с еще более черными кляксами тучи ломаными линиями молний,числом — без числа,а за стеклами окон — пять рыбаков,пять брезентовых многоугольных фигурна границе воды и суши,поджимая студеные, посинелые губы, — их лица небриты, на каждом не сбритом волоске лица капелька пота, —пять брезентовых рыбаков,манипулируя волосатыми, сверкающими рукамипромывают соляркой мотор;их лица не предвещают улыбок;и сегодня в вашу комнату, где она игде ты, погрузилась внезапно одна изутренних молний; и никто не подумал,что молния — аллегорична, ибо зналидва века — это явление природы;может быть, перепутала молния вашукомнату и моторную лодку с рыбаками,обезумевшими от героизма? (о несмейся, не смейся — смеется последний);так погрузилась она,представительница мира молний,и конструкция вашего мира распалась,как стихотворенье,из которого вынули первую строчку;лишь мерцал треугольный кусочеквыбеленного неба,он, кусочек, упал на кучу навоза,на кучу, которую вы из отглянцованного окна демонстративно не замечали,однако она существовала,невзирая на ваши усложненные, катастрофические переживанья,и на куче навоза два петуха,разодетые в перья первомайского неба,два петуха лихорадочно но и — величаво сражались:тот, кто победит, извлечет жемчужину из пучины навоза;и мычали, мычали коровы в хлевах,а, по-утреннему неодетые людизакрывали марлей открытые на ночь окна,и пастух Костылев(пьяный, но не настолько, чтобы не осознаватьсвой долг перед народом)и пастухочень сдержанно (мужественно) матерился;это был очень старый пастух Костылев,он прошел Революцию,войны: Гражданскую и с 41-ого по 45-ыйи к коровам своим возвратился,окончательно облагородив призванье;жил он в скудном жилище,хранил устав строевой и гарнизонной службы,по субботам ездил за водкой за 22 километра на велосипеде;деревня кормила его «чередой»:в каждом доме однажды в квартал он обедал;слушай:да не минуют нас беды,да не минует нас мир, наименованный «мир молний»,конструкция ваша распалась,убежалиСемь напуганных Братьев,их пятки сверкали, как фонарики пограничной охраны,слушай и просыпайся, отвлекись на секундуот своих отредактированных сновидений:пять рыбаков промывают соляркой мотор,мычат худые коровы,пьяный пастух матерится,а над зеленой землей,пропитанной миллионами молний,вырисовываются березы, их стебли сиреневаты,а над зеленой землей раздается большое дыханье животного мира!)