Он кричал на человека, уже пожилого.
Это был наилучший рыбак
из наилучших рыбаков Ладоги.
Это был Крупнянский.
Крупнянский
отколупывал рыбьи чешуйки от штанин из брезента
вечнозеленым ногтем с черным ободком
и курил папиросу «Звездочка»
и, прищурив ресницы, маленькие, как рыльца растений,
повторял монотонно,
как неисправимый школьник:
— Ну, и что?
— Как: «ну, и что» — взвивался декан. —
Согласись и признайся: твое поведенье преступно.
— Ну, и что?
— «Ну, и что», «ну, и что» — все выше взвивался
декан исторического факультета.
И казалось:
еще несколько раз услышит декан «ну, и что» —
он взовьется уже окончательно,
будет парить, белоусый орел,
удаляясь кругами
в глубины прекрасного летнего неба.
— Уразумевай, — внушал декан рыбаку, —
дом, который ты изуродовал
лишними окнами,
внеисторической крышей
и отвратительным хлевом —
это ДОМИК ПЕТРА!
Это РЕЛИКВИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ
ВАЖНОСТИ!
Это Петр основал вашу деревню.
Это Петр, ваш канал прорывая,
израсходовал собственную физическую энергию,
чтобы:
Все флаги в гости будут к нам
И запируем на просторе!
— И запируем! —
неожиданно оживленно согласился Крупнянский.
Он вынул из брезентовой штанины
бутылку «Старки»,
из другой штанины он вынул:
кусок хлеба,
две горсти гусиных шкварок
и «маленькую» Московскую.
— И запируем на просторе! — заулыбался рыбак,
продолжая обстоятельную беседу.
Рыбак пировал,
И Скрябин — диетик,
ухватив десятью великолепно умытыми
пальцами оба уса,
выслушивал рыбака:
то сочувственно, то окрыленно.
И когда:
опустошенная «маленькая» полетела в канал,
посвистывая, наподобие чайки,
и поплыла по каналу, как гадкий утенок —
вот что рассказал Крупнянский
(они сидели на лавке, прибитой к пристани
двумя гвоздями-гигантами.
Мимо них проплывали моторные лодки,
груженые сеном,
похожие на ежей палеолита,
и нежно-зелеными иглами сена и тресты.
Мимо них пробегали собаки, не лая,
почему-то все красно-желтого цвета, как лисы.
Мимо них пролетали стрекозы,
и крылья их были невидимы,
только узкое туловище
и вертящаяся, как пропеллер, головка),
6
вот что рассказал Крупнянский.
Это было,
когда император вдоль свежевырытого канала
возле каждой деревни
построил казармы из камня
и каменные мосты.
Это было,
когда пастух Андрей Лебедь
появился в деревне на удивительно целой телеге,
запряженной откормленными на удивленье
бесчисленными лошадьми.
Это было,
когда населенье деревни — раскольники и рыбаки
и женщины раскольников и рыбаков, —
сгруппировались вокруг удивительно целой телеги,
а пастух откинул рогожу:
телега была полна золотых монет и слитков.
Онемела деревня.
Костлявый, как дерево, Лебедь,
и четыре костлявых его лебединых брата
построили церковь.
Они объясняли:
построили церковь
во искупленье грехов населенья деревни.
У населенья деревни
действительно существовали грехи.
Но и телега монет и слитков
наводила на замечательные,
но и странные
размышления.
Но рассказ о следующих событьях.
Это было,
когда в деревне жил мужик —
Федот Шевардин.
Жил он в бане.
Батрачил.
На зиму сушил себе рыбу и лук.
Он всю зиму питался рыбой и луком
и пел одинокие песни.
И в особо морозные ночи
из трубы вместо домашнего дыма
поднимались к чугунному зимнему небу
его одинокие песни.
— Это — волки! — пугались раскольники и рыбаки.
Ухватив топоры, молотки и нововведенные пилы,
они выбегали в нагольных тулупах
за границы деревни.
Этим временем волки
тихонечко перегрызали телятам и бедным баранам
дыхательные пути.
Этим временем девки
тихонечко прибегали к Федоту.