Не видя света и людей,
Парит он мыслью в царстве славы
И видит в памяти своей
Народы, веки и державы.
Вот постоянство здешних благ!
Сколь чуден промысл твой, содетель!
И я — сиротка, в юных днях
Стал Велизарью благодетель!»
«ЗИМА СВОЙ ВЗОР СКРЫВАЕТ...»{*}
Зима свой взор скрывает,
Приходит светлый май,
Долина оживает,
Процвел унылый край.
Для всех весна явилась,
Весны нет для меня:
С кем горесть подружилась,
С тем вечная зима.
Зефир утех собраньем
Других, резвясь, дарит;
Во мне воспоминаньем
Всечасно дух мертвит.
С кем, с кем весну младую
Мне встретить, похвалить?
Куда я скуку злую
И как могу сокрыть?
Я слышу, птички сами,
Мне кажется, гласят:
«Беги от нас — слезами
Ты будешь нам мешать!»
В отливах милых поле
К забавам всех манит,
Приду — и нет их боле:
Всё примет мрачный вид,
Везде брожу унылый,
Тоской душа полна,
Дышу одной Всемилой;
Мне жизнь без ней скучна.
Здесь всё, и самый камень,
Любовь мою твердит.
Увы! несчастный пламень
Жестокой не смягчит.
Веселья света пышны
Для ней милей всего;
Стенанья ей не слышны
И слезы — ничего.
Как будто бы не знает
Вины моих скорбей,
Холо́дно сострадает
Об участи моей.
Когда перед любезной
Те песенки певал,
Где чувства голос нежный,
Страсть сердца выражал,
Всемила их хвалила.
Но слава ль мой предмет?
Любовь их сочинила,
Любовь на них ответ!
Не раз весна являлась
Среди полей, лугов;
Не раз она скрывалась —
Мой жребий всё таков!
Быть может, есть искусство
Особенно пленять.
Не знаю: мне лишь чувство
Судьба хотела дать.
По сердцу верен, страстен,
Ни с кем им не сменюсь;
Хоть счастлив, хоть несчастен,
Но сердцем я горжусь,
Есть многие умнее,
Любезнее меня;
Но кто верней, нежнее,
Кто любит так, как я?
Ах, если бы я прежде
Любви мученья знал,
Не верил бы надежде,
Свободой не скучал!
К ЭЛИЗЕ, {*}
КОТОРАЯ СЕРДИЛАСЬ НА АМУРА
Элиза! Я в смущеньи!
Откуда гнев такой?
Против Амура мщенье?
Амур — невольник твой.
Как то виною ставить,
Что он за честь твою
Киприду рад оставить
И Душеньку свою?
Как тем лишь оскорбиться,
Что бедненький божок
В твоей уборной льстится
Иметь свой уголок?
Что славой почитает
Всегда служить тебе,
Элизу украшает,
Хотя на зло себе?
«Мне, право, всё постыло,
Покою ни часа!»
Вольно ж Элизе было
Слепцу открыть глаза!
Плутишка сей игривый,
Когда тебя узнал,
Стал тихий, молчаливый
И резвость потерял.
Всесильный бог простился
С колчаном золотым;
Зато вооружился
Он взором лишь твоим.
Элиза! Если будешь
Ты злым его считать,
То как же нам присудишь,
Как нам его назвать;
Нам, коими всечасно,
По милости твоей,
Он правит самовластно,
Как мальчик — для затей?
По вышнему уставу
Нам должно век страдать,
Элизе лишь в забаву
Лить слезы и молчать.
Я сам вчера сердился,
С Амуром в спор вступил;
Малютка прослезился
И так мне говорил:
«Ах, я и сам невинен!
Всмотрись в нее со мной!
Я бог... но я бессилен
Владеть самим собой!»
Подражания и переводы из греческих и латинских стихотворцев
ГОМЕР
ЕДИНОБОРСТВО АЯКСА И ГЕКТОРА{*}
Минерва и Аполлон, согласно желая прекратить кровопролитие между троянами и греками, учреждают единоборство. Гелен, внушенный богами, возбуждает Гектора вызвать на бой храбрейшего из греков. Девять вождей готовы явиться на поприще чести. Нестор советует предоставить избрание жребию. Таким образом, на решительный подвиг судьбою предназначен Аякс, сын Теламона. Ночь прерывает их сражение. Знаменитые единоборцы, по убеждению глашатаев, вестников Зевса, оканчивают битву и расстаются миролюбно, дав друг другу почетные дары взаимного своего уважения.
Тако вещая, из врат блистательный Гектор исходит;
Брат Александр с ним течет, и сердце обоих пылает
Жаждой решительной брани, жаждою ратного поля.
Как для пловцов, томимых желаньем, мил ветер попутный,
Гость внезапный с небес, когда их роющи море
Руки о весла претерты и мышцы в трудах ослабели, —
Тако приятны герои надежды лишенным троянам!
Начали битву: Парис убил сына Ареито́а,
Арны властителя; юноше имя было Мене́стий;
Филомеду́за его родила прелестная мужу,
Страшному палицей тяжкой; Гектор убил Эйонея;
Медный шлем не закрыл его выи от о́стрия злого;
Главк, Гипполоха отра́сль, ликийских дружин предводитель,
Ефиноо́са копьем поразил в убийственной битве,
Дерия сына во рамо, вскочившего на колесницу:
Ах! с колесницы низверг его долу Главк-победитель!
Видит богиня голубоока Паллада-Минерва,
Сколь великие пали герои мечами аргивян;
Быстро летит она с высоты неприступной Олимпа
Илии к славным стена́м; в сретенье Феб лучезарный.
Зрел ее от холма недреманный Пергама защитник.
Бог и богиня стеклись под сению древнего бука.
Первый слово вещал Аполлон, сын великий Зевеса:
«Что виною полета, столь быстрого, с гор светодарных?
Мыслью какой подвигнута дщерь всемогущего бога?
Дать ли победу в сомнительной битве ужасным данаям?
Ах! богиня, для Трои в тебе боле нет сожаленья!..
Но преклонись на совет, изберем, что ратям во благо:
Гибельну брань погаси́м, расторгнем свирепую сечу;
После, заутра и долго, могут безумные биться,
Меты своей достигая, — доколе кровавая жатва
Сладостна будет богиням — вам, разрушающим Трою!..»
Благоприветно ему отвещает богиня Минерва:
«Тако да будет, далекоразящий! И с чувством сим долу
Я низошла от Олимпа — на поле троян и ахейцев.
Но возвести мне, как хощешь прервать неистовых сечи?» —
Ей отвещает сын Зевса, света податель Аполлон:
«Гектора мы вспламеним, смирителя коней ретивых.
Пусть воззовет сей герой из данаев храбрых героя,
Да предстанут друг с другом одни к решительной битве!
Ведаю: сами преоруженные медию греки
Честью уважат единоборствовать с Гектором славным». —
Тако изрек Аполлон; приемлет богиня Минерва
Слово сердцем согласным; и думы богов совещавших
Дивно, таинственным духом, постиг Гелен, сын Приама.
Шествует к Гектору он и тако герою вещает:
«Гектор, сила народов, Зевесу премудростью близкий,
Хощешь ли брата совет восприять, любовью рожденный? —
Дай повеленье брань прекратить меж троян и ахейцев.
Сам же ты, выступя, клич сотвори, вещай, да храбрейший
Выйдет из греков с тобой в решительно единоборство!
Не пришел еще рок твой, и гибель тебя не коснется;
Ибо та есть воля богов; я внял их голос бессмертный».