ЦАРЬ ГОРОХ{*}
Преданье есть: во дни царя Гороха
Расчищен был весь мир, как огород,
И без хлопот, и без переполоха
Везде росли рожь, овощи и плод.
Возвратися к нам, добрый царь Горох!
Без тебя, родной, урожай наш плох.
При нем народ был трезв и благонравен,
Был бескорыстен весь чиновный люд,
Исправник сам на деле был исправен,
И судия давал по правде суд.
Возвратися к нам, добрый царь Горох!
Всех лихих судей захвати врасплох.
При нем цвели торговля и науки,
По совести купец брал барыши,
А грамотей — ему и книги в руки —
Писал умно и прямо от души.
Возвратися к нам, добрый царь Горох!
Облепил нас рой выжиг и пройдох.
При нем служил боярин не из ленты,
А из любви к царю, к добру мирян;
Статьей оброчной не были клиенты,
А раскрывал он бедным свой карман.
Возвратися к нам, добрый царь Горох!
Деньги и чины — новый наш Моло́х.
И даст ли царь Горох кому горошку,
Иль обойдет кого и шелуха,
Никто не лез сам к царскому лукошку,
И зависти никто не знал греха.
Возвратися к нам, добрый царь Горох!
Перегрызлись мы из казенных крох.
При нем в чести была одна заслуга,
На мишуру не соблазнялся глаз,
В дупле своем не чванилась пичуга
Клочком павлиньих перьев напоказ.
Возвратися к нам, добрый царь Горох!
Подняли носы враль и скоморох.
При нем никто не наживался лестью:
Нет было нет, кто скажет да, так да.
Не кланялись блестящему нечестью,
Гнушались злом, стыдилися стыда.
Возвратися к нам, добрый царь Горох!
Испускает честь свой последний вздох.
При нем жила и святость убежденья,
И не был каждый — флюгер и двойник:
Ни мужеству, ни искренности мненья
Не изменяли совесть и язык.
Возвратися к нам, добрый царь Горох!
Обмелел народ, исхудал, иссох.
И царь Горох легко царил и правил,
О пользе всех, как только мог, радел;
Кто в силе был, тот делом не лукавил,
И оттого не много было дел.
— Да когда же жил этот царь Горох?
— С допотопных дней след об нем заглох.
Что в старину рассказывалось сказкой,
Надежа царь, ты нам покажешь въявь;
Где твердостью, а где добром и лаской
Ты сбившихся с пути на путь направь,
К пользе и добру будь нам всем вождем.
Что посеешь ты, то мы и пожнем.
Ты обречен нести святую тягость,
Ты провиденьем избранный сосуд;
Души твоей, твоих желаний благость
Порука нам, что совершишь свой труд.
Веруют в тебя детушки твои,
Много силы есть в воле и любви.
Русь велика; зато неправдам воля
Гулять по ней иль закопаться в щель;
Подстережешь — они, как заяц с поля,
Вдруг улизнут за тридевять земель.
Но, бог в помощь, царь, бодро с первых пор
Огороши зло, дай добру простор.
«ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ, В МИНУВШЕМ МОЛОДЕЯ...»{*}
Остафьево,
26 октября 1857
Приветствую тебя, в минувшем молодея,
Давнишних дней приют, души моей Помпея!
Былого след везде глубоко впечатлен,
И на полях твоих, и на твердыне стен
Хранившего меня родительского дома.
Здесь и природа мне так памятно знакома,
Здесь с каждым деревом сроднился, сросся я,
На что ни посмотрю — всё быль, всё жизнь моя.
Весь этот тесный мир, преданьями богатый,
Он мой, и я его. Все блага, все утраты,
Всё, что я пережил, всё, чем еще живу,
Всё чудится мне здесь во сне и наяву.
Я слышу голоса из-за глухой могилы;
За милым образом мелькает образ милый...
Нет, не Помпея ты, моя святыня, нет,
Ты не развалина, не пепел древних лет, —
Ты всё еще жива, как и во время оно:
Источником живым кипит благое лоно,
В котором утолял я жажду бытия.
Не изменилась ты, но изменился я.
Обломком я стою в виду твоей нетленной
Святыни, пред твоей красою неизменной,
Один я устарел под ношею годов.
Неузнанный вхожу под твой знакомый кров
Я, запоздалый гость другого поколенья.
Но по тебе года прошли без разрушенья;
Тобой любуюсь я, какой и прежде знал,
Когда с весной моей весь мир мой расцветал.
Всё те же мирные и свежие картины:
Деревья разрослись вдоль прудовой плотины,
Пред домом круглый луг, за домом темный сад,
Там роща, там овраг с ручьем, курганов ряд,
Немая летопись о безымянной битве;
Белеет над прудом пристанище молитве,
Дом божий, всем скорбям гостеприимный дом.
Там привлекают взор, далече и кругом,
В прозрачной синеве просторной панорамы,
Широкие поля, селенья, божьи храмы,
Леса, как темный пар, поемные луга
И миловидные родные берега
Извилистой Десны, Любучи молчаливой,
Скользящей вдоль лугов струей своей ленивой.
Здесь мирных поселян приветливый погост.
Как на земле была проста их жизнь, так прост
И в матери земле ночлег их. Мир глубокий.
Обросший влажным мхом, здесь камень одинокий
Без пышной похвалы подкупного резца;
Но детям памятно, где тлеет прах отца.
Там деревянный крест, и тот полуразрушен;
Но мертвым здесь простор, но их приют не душен,
И светлая весна ласкающей рукой
Дарит и зелень им, и ландыш полевой.
Везде всё тот же круг знакомых впечатлений.
Сменяются ряды пролетных поколений,
Но не меняются природа и душа.
И осень тихая всё так же хороша.
Любуюсь грустно я сей жизнью полусонной, —
И обнаженный лес без тени благовонной,
Без яркой зелени, убранства летних дней,
И этот хрупкий лист, свалившийся с ветвей,
Который под ногой моей мятется с шумом, —
Мне всё сочувственно, всё пища тайным думам,
Всё в ум приводит мне, что осень и моя
Оборвала цветы былого бытия.
Но жизнь свое берет: на молодом просторе,
В дни беззаботные, и осень ей не в горе.
Отважных мальчиков веселая орда
Пускает кубари по зеркалу пруда.
Крик, хохот. Обогнать друг друга каждый ищет,
И под коньками лед так и звенит и свищет.
Вот ретивая песнь несется вдалеке:
То грянет удалью, то вдруг замрет в тоске,
И светлым облаком на сердце тихо ляжет,
И много дум ему напомнит и доскажет.
Но постепенно дня стихают голоса,
Серебряная ночь взошла на небеса.
Всё полно тишины, сиянья и прохлады.
Вдоль блещущих столбов прозрачной колоннады
Задумчиво брожу, предавшись весь мечтам;
И зыбко тень моя ложится по плитам,
И с нею прошлых лет и милых поколений
Из глубины ночной выглядывают тени.
Я вопрошаю их, прислушиваюсь к ним —
И в сердце отзыв есть приветам их родным.