Выбрать главу
От него, как от пожара, Ночь вся заревом горит, И сквозь мглу, как божья кара, Громоносный, он летит.
Он летит неукротимо, Пролетит — и нет следа, И как тени мчатся мимо Горы, села, города.
На земле ль встает преграда — Под землей он путь пробьет, И нырнет во мраки ада, И как встрепанный всплывет.
Зверю бесконечной снедью Раскаленный уголь дан. Грудь его обита медью, Голова — кипучий чан.
Род кометы быстротечной, По пространностям земным Хвост его многоколечный Длинно тянется за ним.
Бьют железные копыта По чугунной мостовой. Авангард его и свита — Грохот, гул, и визг, и вой.
Зверь пыхтит, храпит, вдруг свистнет, Так, что вздрогнет всё кругом, С гривы огненной он вспрыснет Мелким огненным дождем,
И под ним, когда громада Мчится бурью быстроты, Не твоим чета, баллада: «С громом зыблются мосты».
Мертвецам твоим, толпами Вставшим с хладного одра, Не угнаться вслед за нами, Как езда их ни скора.
Поезд наш не оробеет, Как ни пой себе петух; Мчится — утра ль блеск алеет, Мчится — блеск ли дня потух.
В этой гонке, в этой скачке — Всё вперед, и всё спеша — Мысль кружится, ум в горячке, Задыхается душа.
Приключись хоть смерть дорогой, Умирай, а всё лети! Не дадут душе убогой С покаяньем отойти.
Увлеченному потоком Страшен этот, в тьме ночной, Поединок с темным роком, С неожиданной грозой.
Силой дерзкой и крамольной Человек вооружен; Ненасытной, своевольной Страстью вечно он разжен.
Бой стихий, противоречий, Разногласье спорных сил — Всё попрал ум человечий И расчету подчинил.
Так, ворочая вселенной Из страстей и из затей, Забывается надменно Властелин немногих дней.
Но безделка ль подвернется, Но хоть на волос один С колеи своей собьется Наш могучий исполин, —
Весь расчет, вся мудрость века — Нуль да нуль, всё тот же нуль, И ничтожность человека В прах летит с своих ходуль.
И от гордых снов науки Пробужденный, как ни жаль, Он, безногий иль безрукий, Поплетется в госпиталь.
Май 1853

ЗОННЕНШТЕЙН{*}

Прекрасный здесь вид Эльбы величавой, Роскошной жизнью берега цветут, По ребрам гор дубрава за дубравой, За виллой вилла, летних нег приют.
Везде кругом из каменистых рамок Картины блещут свежей красотой: Вот на утес перешагнувший замок К главе его прирос своей пятой.
Волшебный край, то светлый, то угрюмый! Живой кипсек всех прелестей земли! Но облаком в душе засевшей думы Развлечь, согнать с души вы не могли.
Я предан был другому впечатленью, — Любезный образ в душу налетал, Страдальца образ — и печальной тенью Он красоту природы омрачал.
Здесь он страдал, томился здесь когда-то, Жуковского и мой душевный брат, Он, песнями и скорбью наш Торквато, Он, заживо познавший свой закат.
Не для его очей цвела природа, Святой глагол ее пред ним немел, Здесь для него с лазоревого свода Веселый день не радостью горел.
Он в мире внутреннем ночных видений Жил взаперти, как узник средь тюрьмы, И был он мертв для внешних впечатлений, И божий мир ему был царством тьмы.
Но видел он, но ум его тревожил — Что созидал ума его недуг; Так, бедный, здесь лета страданья прожил, Так и теперь живет несчастный друг.
Июль, 1853, на пароходе

БАСТЕЙ{*}

Что за бури прошли? Что за чудо здесь было? Море ль здесь перерыло Лоно твердой земли?
Изверженье ли ада Сей гранитный хаос? На утесе — утес, На громаде — громада!
Всё здесь глушь, дичь и тень! А у горных подножий Тих и строен мир божий, Улыбается день;
Льется Эльба, сияя, Словно зеркальный путь, Словно зыбкую ртуть Полосой разливая.
Рек и жизнь, и краса — По волнам лодок стая Мчится, быстро мелькая, Распустив паруса.
Вот громадой пловучей Пропыхтел пароход, Неба яхонтный свод Закоптил дымной тучей,
Бархат пестрых лугов, Храмы, замки, беседки И зеленые сетки Виноградных садов.