«Ну!.. — Ратмир говорит. —
Честь и слава заморской
их мочи,
Только мы до цепей и веревок не больно охочи!..
Не слыхать, чтобы Новгород цепь перенес!..»
— «На цепи в Новегороде — разве что пес,
Да и то, коли лют», — подсказал ему Миша.
«Три корабия трупьем своим навалиша»,—
Яков Ловчий промолвил.
«И господу сил
Слава в вышних!» — от юных по имени Савва
твердил.
А Сбыслав Якунович:
«Забыли, что жизнь не купить,
не сторгуя».
А Гаврило Олексич:
«Да что тут! Не хочет ли
Магнус их…
……………………………………………………………………..
Ты прости, осударь Александр Ярославич!
А спросту
Я по озеру к ним доберуся без мосту!..»
Встал князь с лавки — и все позабыли
Олексичий мост:
Что за стан, и осанка, и плечи, и рост!..
Знать, недаром в Орду его ханы к себе зазывали,
Знать, недаром же кесарь и шведский король его
братом назвали;
Был у них — и с тех пор королю охладело супружнее
ложе,
Да и с кесарем римским случилося то же…
А ордынки — у них весь улус ошалел…
Только князь Александр Благоверный на них
и глядеть не хотел.
Да и вправду сказать: благолепнее не было в мире
лица,
Да и не было также нигде удальца
Супротив Александра… Родился он — сам с себя
скинул сорочку,
А подрос, так с медведем боролся потом в
одиночку
И коня не седлал: без седла и узды
Мчался вихрем он с ним от звезды до звезды.
Да и вышел же конь: сквозь огонь, через воду
Князя вынесет он, не спросившися броду.
А на вече-то княжеский голос — то сила, то страсть,
то мольба,
То архангела страшного смерти труба…
«Собирайтеся, — молвил дружинникам князь,—
со святой благостынею»,
И пошел попроститься с своей благоверной
княгинею,
И в Софийский собор поклониться пошел он потом,
Воздыхая и плача пред ликом пресветлым Софии, а тоже
Возглашая псалом песнопевца:
«О господи боже,
О великий, и крепкий, и праведный, нас со врагом
рассуди:
И да будет твой суд правоверный щитом впереди!»