125. ПИСЬМО К ФЕОНЕ{*}
Во ослаблении томящейся души
Вообразиться мне, Феона, ты спеши
И сердце, коего ты голос разумела,
Которое в своем владении имела,
Присутствием своим потщися озарить,
Терпи, что я с тобой днесь буду говорить.
Бывало, что, стихов писатель неоскудных,
Я вольно странствовал в стезях и самых трудных,
И, смертных к сладостной неволе приманя,
Я сам заставить мог, чтоб слушали меня.
Теперь, о милая, себя тем забавляю,
Что будто мышлю я, коль стопы составляю.
Снедается всё то, что памяти вверял,
И, всё теряючи, я слезы потерял;
Но в трате сей меня что более терзает —
Прекрасный образ твой из сердца исчезает;
Понятий, склонностей и чувствий страж моих,
Из сердца моего я зрел бегущих их.
Со добродетелью они лишь обитают.
Со добродетелью и музы отлетают!
От коих прочь она ушла во облака,
И «Россиада» тем без живописи дска.
Феона! твоего молю я возвращенья!
Прибавь глубокость мне и силу ощущенья
И в памяти моей возобнови черты,
В которых в лучши дни являлася мне ты.
Довольно ль, что ко мне ты нежность ощущаешь,
Коль счастья чувствовать ты мне не сообщаешь?
Порочный человек! Какая часть моя?
Вздыхания мои суть дики так, как я.
Сильнейшее во мне рождающесь понятье
Едва ль в душе твоей есть чувствия начатье.
Люблю, но мне любовь не есть сладчайше чувство,
Нетронут прехожу творения искусства,
И чувство зависти во мне не столько живо,
Что славы поприще оставил я лениво.
Нравоучение, коль есть во мне оно,
Своих небесных черт, мне зрится, лишено,
Не столько для того, чтоб сделался я злобен,
Но ум к прекрасному стал менее способен.
Надежда, слабый друг несчастливых людей,
Забвенной хижины преходит праг моей.
Но дружба, но родство, как ты их ощущаешь,
Бесценны нежности, ты кои освящаешь,
Не отвращаются несчастного оне.
Пристрастия свои присвоила ты мне.
В отсутствии со мной, заемлешься ты мною;
Ты мыслишь о Неве над волжскою волною;
И, с нежным целый день родителем деля,
Тьмой маленьких услуг дух отчий веселя,
Не забываешь ты отсутственного брата,
Желаешь каждый день его к себе возврата;
В дышащих нежною душой твоей листах
Ты пишешь мне мой долг — ах! во твоих устах
Все добродетели спасительной уроки!
Приди — и не дерзнут приближиться пороки.
126. НЕВЕРНОСТЬ{*}
За кусточком девица
Горько плачет и рвется:
Темна ночь наступает,
Милый друг не приходит.
Милый друг обещал ей
Поздно под вечер быть тут,
Чтобы клясться Полелю
И при месячном свете
В путь отправиться вместе
В чужу дальну сторонку,
Прочь от Твери любезной.
В ней оставила бедна
Мать, отца, род и племя.
Друг оставил несчастну,
Чтобы ехать на службу
Против злых бусурманов
Ко великому князю.
Плачет бедная, плачет
Тихо... В полночь не стало
Боле плакати силы,
И терзания стали
Сердце рвати девицы.
Милосердый небесный
Дух помог ей кончаться
И убавил мученья,
Бедной, ей половину.
Тень возвеялась девы
В рощи добрых усопших.
Тело усопшей осталось
Бездыханно, покойно
И нестрашно, хоть бледно.
Возвратилась улыбка
Беспорочности знаком,
И легли так одежды,
Как быть должны девицы.
Между тем не находит
Друг дороги из Твери,
И запутали тропки
Всюду лешие ждущи.
Совы, филины страшны,
С человеческим гласом
И со очи горящи,
С сука на сук летают
И крылами своими
Бьют изменничьи плечи.
И, бросаясь, объемлет
Мать сыру землю странник,
Зарыдав, залившися
Горючими слезами.
Ему метилось: тряслася
И земля, и послышал
По спине он колесы
Громовой колесницы.
Пораженный, скитался
Девять дней и ночей он.
Со десятой зарею
Набежал на любезну.
Совершил он ей тризну,
Совершил — и тут умер.
127. К АЛЗОРЕ{*}
Пленен приятностьми твоих невинных лет,
Вкушаю сладость
Направить за тобой мечтания полет,
Твой образ в сердце звать и вкупе с ним же радость,
Котору бог любви из глаз твоих лиет.
Ты сердца простоту в поступках возвещаешь
И, мнится, всех любя, не любишь никого.
Но ты, Алзора, ощущаешь
Сладчайший сердца миг биенья твоего.
Спешит уж время то, что сладостным присутством
Ты будешь юношей толпы остановлять.
Тогда, знакомый твой, я буду с многолюдством,
Но их счастливее, их вздохи разделять.