128. К И. Ф. БОГДАНОВИЧУ{*}
Любезный человек и живописец граций,
Скажи мне, кто тебя учил:
Албан или Гораций, —
Когда ты живопись с поэзиею слил
И мать любви великолепно
Заставил с негою носиться по волнам
Или велел несчетным женихам
Вздыхать и Душеньке молиться раболепно?
Твой Гений так хотел,
Душою мягкой одаренный,
И стихотворец, им вперенный,
Писал, что друг его невидимый велел.
В сии минуты восхищенья,
Конечно, Богданович, ты
Имел перед собой понятье красоты
И бытия живейши ощущенья,
Конечно, счастлив был дыханием мечты.
Ах, некогда и я, хоть не с твоим талантом,
В обманах сладких вел свои спокойны дни
И, уклонялся военныя брони,
Во пиитической сени
Мечтал Авзонию с Евандром и Паллантом,
Ентеллом брошены в средину кистени —
Мечты Вергилия, боготворенна Дантом
И подраженного Ринальдовым певцом.
Я предлагал себе быть их учеником,
Ко добродетели имел благоговенье.
Пороком менее влеком,
Прекрасного почти я видел откровенье;
Я был величествен: я был в повиновенье
Моральныя души, и чувством, языком<...>
129. ОБЩЕСТВЕННЫЕ СТИХИ{*}
Доратом быть! какое заблужденье
Творить стишки, сияющи умом.
Сей легкий смех, сей вкус во обхожденье
Кто даст мне их? Доратовым пером
Амур писал свое изображенье.
Он снял с него одиножды шелом
И граций дал ему в повиновенье;
И жрец его, ушедший в преселенье
На Стиксов брег, живет в приосененье
С Овидием и Тейским стариком,
Душ легких сонм их слушая во мленье.
Мне быть нельзя его учеником.
Принадлежа по случаю ко скопу
Медлительных, безогненных особ,
Которые рифмуют, сморща лоб, —
В сердитый час я видел Каллиопу.
Свирель моя, служившая Циклопу,
Приводит нимф испужанных в озноб.
Сношенья нет от кедра ко иссопу.
Мгновенья плод, приятные стишки
Рождаются в большом прекрасном свете
И так, как он, свободны и легки;
Как бабочки в роскошном лете,
Летают вкруг, садятся на цветки,
Но на одном не могут быть предмете.
Счастливы те, которы цвет ума
Соединить умели с рассужденьем:
Знаток на них взирает с снисхожденьем,
Красавица читает их сама.
130{*}
Иной бы стал непостоянством
Тебе, Клариса, попрекать,
А я гнушаюся тиранством,
Красавиц знаю почитать.
Я уважаю ваше право
Любить, покуда вам кто мил,
И, рассуждая очень здраво,
Не спрашиваю свыше сил.
Счастлив, кто нес твои оковы,
Что нужды, месяц или день,
Пусть он приемлет узы новы,
Твоих красот не найдет тень.
Где сыщет эти своенравья,
Улыбку, гнев и гордый взор,
Сии внушения тщеславья,
Злословья полный разговор?
Все эти злости, столь любезны,
Твою непостижиму власть,
Твои оплошности, полезны
Рассудок наш и сердце красть.
Клариса, ставши постоянной,
Была бы меньше хороша:
Самой Киприде изваянной
Недостает еще душа.
131. НРАВОУЧИТЕЛЬ{*}
Когда бы откупиться
От смерти мы могли,
Льзя было бы скупиться,
Чтоб денежки спасли.
Но бедно иль богато
Коль должно умирать,
На то сребро и злато,
Чтобы его мотать.
Премудрость нас приводит
Ко счастью тишиной.
Но к нам она приходит
С жезлом и сединой.
Дней наших половина
Еще не перешла:
Пускай заморски вина
Обходят вкруг стола.
Любовны подлипалы,
Смотрите, как смешно:
Алкид у ног Омфалы
Крутит веретено;
Но Нисы томны взоры,
И Хлои нежна трель,
Аглаи разговоры...
Подайте нам кудель.
132. ПОДАРОК{*}
Темире ленточка! подарок в именины!
А что ж? Когда она в Темириных власах,
Простая ленточка тогда в моих глазах
Дороже, нежели все перлы и рубины.