Просто среднему читателю не приходило в голову пойти и купить такую книгу в букинистическом магазине. Фамилия Гумилева, забытая, отсутствующая в школьной программе, была в новинку, ничего обычному читателю не говорила.
Когда интерес к стихам Гумилева возник, появились самодельные подборки: листы размытой машинописи – не третья, а явно четвертая закладка бумаги, при плохой копирке. Читал такие и я, а то и перепечатывал, чтобы подарить приятелю.
А потом мне дали четыре аккуратно скрепленных книжечки в половину писчего листа, напечатанные на полукальке. В каждом таком «выпуске» было около ста страниц. Гладкая и скользкая с одной стороны, чуть шершавая с другой бумага. Эта тоже был не первый экземпляр, но буквы отпечатались ровно, лишь редкие были слабее оттиснуты, бледнее. И твердый лакированный полукартон в качестве обложки.
Это был типичный «самиздат». Вероятно, или даже скорее всего стихи скопированы не из журналов, а отобраны по американскому четырехтомнику. Но как отобраны. Не было почти стихов ненужных и проходных. А еще лет через десять появились другие издания: тбилисское, подготовленное В. Лукницкой, том из «Библиотека поэта».
При всех своих чудесных качествах, предисловиях, комментариях, издания эти, кажется, уступают четырем «самиздатовским» книжечкам. И, выбирая, что предложить читателям, я старался ориентироваться на тот машинописный четырехтомник, как я его помню. Проверить, увы, нет возможности, передаренная, машинопись пошла дальше. Затерялась в бездне времен.
Евг. Перемышлев
По небу бродили свинцовые, тяжкие тучи,Меж них багровела луна, как смертельная рана.Зеленого Эрина воин, Кухулин могучийУпал под мечом короля океана, Сварана.
Зловеще рыдали сивиллы седой заклинанья,Вспененное море вставало и вновь опадало,И встретил Сваран исступленный, в грозе ликованья,Героя героев, владыку пустыни, Фингала.
Схватились и ходят, скользя на росистых утесах,Друг другу ломая медвежьи упругие спины,И слушают вести от ветров протяжноголосыхО битве великой в великом испуге равнины.
Когда я устану от ласковых слов и объятий,Когда я устану от мыслей и дел повседневных,Я слышу, как воздух трепещет от грозных проклятий,Я вижу на холме героев суровых и гневных.
1902–1903
Вздрагивает огонек лампадки,В полутемной детской тихо, жутко,В кружевной и розовой кроваткеПритаилась робкая малютка.
Что там? Будто кашель домового?Там живет он, маленький и лысый…Горе! Из-за шкафа платяногоМедленно выходит злая крыса.
В красноватом отблеске лампадки,Поводя колючими усами,Смотрит, есть ли девочка в кроватке,Девочка с огромными глазами.
– Мама, мама! – Но у мамы гости,В кухне хохот няни Василисы,И горят от радости и злости,Словно уголечки, глазки крысы.
Страшно ждать, но встать еще страшнее.Где он, где он, ангел светлокрылый?– Милый ангел, приходи скорее,Защити от крысы и помилуй!
1902–1903
Как конквистадор в панцире железном,Я вышел в путь и весело иду,То отдыхая в радостном саду,То наклоняясь к пропастям и безднам.
Порою в небе смутном и беззвездномРастет туман… но я смеюсь и жду,И верю, как всегда, в мою звезду,Я, конквистадор в панцире железном.
И если в этом мире не даноНам расковать последнее звено,Пусть смерть приходит, я зову любую!
Я с нею буду биться до конца,И, может быть, рукою мертвецаЯ лилию добуду голубую.
1905
Там, где похоронен старый маг,Где зияет в мраморе пещера,Мы услышим робкий, тайный шаг,Мы с тобой увидим Люцифера.
Подожди, погаснет скучный день,В мире будет тихо, как во храме,Люцифер прокрадется, как тень,С тихими вечерними тенями.
Скрытые, незримые для всех,Сохраним мы нежное молчанье,Будем слушать серебристый смехИ бессильно-горькое рыданье.
Синий блеск нам взор заворожит,Фея Маб свои расскажет сказки,И спугнет, блуждая, Вечный ЖидБабочек оранжевой окраски.
Но когда воздушный лунный знакПобледнеет, шествуя к паденью,Снова станет трупом старый маг,Люцифер – блуждающею тенью.
Фея Маб на лунном лепесткеУлетит к далекому чертогу,И, угрюмо посох сжав в руке,Вечный Жид отправится в дорогу.
И, взойдя на плиты алтаря,Мы заглянем в узкое оконце,Чтобы встретить песнею царя —Золотисто-огненное солнце.
1906
* * *
Мореплаватель ПавзанийС берегов далеких НилаВ Рим привез и шкуры ланей,И египетские ткани,И большого крокодила.
Это было в дни безумныхИзвращений Каракаллы.Бог веселых и бездумныхИзукрасил цепью шумныхТолп причудливые скалы.
В золотом, невинном гореСолнце в море уходило,И в пурпуровом убореИмператор вышел в море,Чтобы встретить крокодила.