От черствости, берущей в оборот
И ставящей безгрешность на колени.
А мне, признаться, надоело лгать,
Есть тот предел, где нужно "тормознуться"
И не шагать бессмысленно за гать,
Фальшивя полумаской правдолюбца.
Есть тот предел, где сердце не звенит
И начинает отзываться глухо
На лживый звук, упёршийся в зенит,
Приятный обывательскому уху...
Срываюсь в день щербинками души,
Бегу по плавной линии восхода
И насыщаю сердце кислородом,
И отвергаю догму: не спеши!
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
А пошёл бы я, качаясь,
вдоль размашистой реки
напевать под крики чаек
две положенных строки,
те, что в душу мне запали –
о шумящем камыше,
о заведомых печалях
и о ночке в шалаше.
Силам ада не приспешник
и не сотворивший зло,
а пошёл бы я неспешно
всем раздаривать тепло:
горсть текущему моменту,
горсть в сокровищницу лет,
горсть настурций с алой лентой –
милой праздничный букет.
Тень за тенью, шаг за шагом,
мысль хмельна и озорна;
жизнь не пробежится за год,
бесконечность ей нужна;
не споткнуться бы, не выпасть
за предельную черту,
где горит бумажной кипой
расставанье на мосту...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»
А жизнь – не библейская сага,
в пергамент не втиснешь её,
и сутью раздавленных ягод
искрится у нас бытиё;
виденья смыкаются с явью,
весенняя свежесть хмельна,
и хочется по разнотравью
в иные бежать времена.
Бежать?
Это лишнее, право,
зачем, для чего, почему?..
Душевная чистая гавань
мне люминофорит во тьму:
за обетованностью гнаться –
едино, что сердце загнать
в колючую дрёму простраций
и вымерзнуть, словно стагнат.
А мысли хрустящей фольгою
легли на фарфоровый наст,
а радуга гнётся дугою
и мчится Пегас на Парнас;
скакать неприятно охлюпкой,
но я же не где-то, а здесь
в стране первозданной и хрупкой
с надломленной вязью чудес...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»
Настоящему мужчине,
Не впадающему в детство,
Подорваться на причине
И не ожидать последствий –
Это лихо!..
И не вякать,
Что ему когда-то как-то
Время выгрызло собакой
Часть желудочного тракта.
Даже то, что на войнушке,
На кавказской заварушке,
Пуля розовую стружку
Вымахнет ему с макушки --
Ерунда на постном масле,
Чепуха на рыбьем жире –
Жизнь в глазницах не погасла,
Можно впрок её транжирить!
Ветераны утверждают:
Боль приходит через годы,
А солдатские медали
Ничего не стоят вроде,
И лежать им в шифоньере,
Ждать, когда наступит случай
Обнадёженному верой
Вновь себя надеждой мучить...
Патриот с квасной моралью,
Не коли мне спину спицей,
Я помыкался с медалью
По беспамятным больницам!
Ноль вниманья, фунт презренья –
Вот цена отваге с риском –
Да заросшая сиренью
Непредвзятость обелисков...
Это так, на грани боли,
Проступающей наружу;
Скрип случайной канифоли
На смычке залётной стужи;
А макушка у мужчины
Крепче, чем подрамник века
С загрунтованной холстиной
Под прообраз Человека...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Не беспокойтесь!
За сто вопросов
не беспокойтесь,
за свойства
снежных заносов
гасить минуты и скорость
металлических метеоров
с эмблемами на капотах,
и за плотность
людских потоков --
не беспокойтесь –
всё, как положено, ляжет в сроки,
отпущенные переустройству
обветшавших дворцов иллюзий
в зеркальные небоскрёбы,
пространство и время сузив
в их ледяных утробах...
Проживающему в столице
проще не видеть лица;
проживающим на отшибе
проще
сеять тепло улыбок,
не проходя наощупь
сквозь
сопящих,
вращающих земную ось
в настоящем...
Не беспокойтесь!
Выживут те и эти,
роняя слова патетик
в невымышленное геройство
с обыденным потом,
стекающим на заботы.
А в остальном и прочем
каждый наш выдох
не укорочен
собственною обидой
на скрупулёзность дождей
обильных,
сыплющихся стабильно
на разных по сути людей
чувственных и весомых,
словно дефисы над строкою –
и что им ваша истома
личного непокоя?
«»»»»»»»»»»»»»»»»
Попрошу не цвиркать, синицы,
Не будить во мне Птицелова –
Никогда не стать мне Багрицким,
У него особое Слово!
В каждой строчке столько печали!
А глаза библейского Мойши
Разгоняют сумрак ночами,
Чтобы выдать света побольше.
Я, рождённый истинно русским,
Не могу понять, почему же
У меня в душе столько грусти,
Сколько звёзд в Маркизовой Луже?
Явное не очень-то явно,
Отражённость тоже колюча...
Не могу сослаться на давность,
Если в небе заново тучи...
А по клёну скачут синицы,
Безмятежно сыплется щебет,
Мне Багрицким не возродиться,
До чего печально ты, небо...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Путь для выхода из комы утомителен и долог,
Вены спрятались под кожу от настойчивых иголок, Шланг от капельницы тонок, бесконечен, равнодушен, Медсестричка суетится беспокойной белой клушей.
Надоело жить без чувства, без движенья, без упрёков, Без любимой-нелюбимой впечатлительной сороки,
Без друзей, жующих пиво над плотвичкой в два карата –
Сотня слов одних и тех же, сто умов в одной палате.
Вот сейчас возьму и встану, кашлянув легко и зычно, Заменю халат больничный на джинсовую привычность: Здравствуй, мир, я жив и молод, не дано мне притереться
К тёмной вечности, где пуля останавливает сердце!
Вот сейчас я встану... руки тяжелы и неподъёмны, Кровотоки еле дышат в одномерности ярёмной
И подрагивает жилка на виске: простите, люди,
Я, наверное, не нужен суматохе ваших будней...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Господа, держите руки ближе к собственным карманам, Не расходуйтесь на вязку дополнительных узлов
Из естественного мира плюс искусственной нирваны, Равнодушно порождая термоядерное зло!
Господа, к любому эго можно радиус пристроить, Вычертить окружность слепо – вот граница, вот табу
Для героя-одиночки или для людского роя,
Что желает индивида втиснуть в общую судьбу.
Это было... все пахали... нация прошла горнило, Слой окалины на лицах сух и ломок... но смахнуть
Макияж приобретённый даже вере не под силу,
Ибо в чём-то ненормален выбранный страною путь.
Господа, и я за братство, за горячность конституций, Где по белому пространству разбежался чёрный текст, Призывающий сограждан распрямиться и не гнуться, Заменяя светлым чувством всехватательный рефлекс.
Господа, в свободном теле дух стремительнее блица!
За ошибки отвечая без давления извне,
Будет к самосовершенству человек всегда стремиться...
Впрочем, что здесь бормочу я, вы не очень верьте мне...
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
© Copyright: Игорь Белкин, 2010
Свидетельство о публикации №110100700063
Хранилише 45
Игорь Белкин
Здравствуйте, господа любезные!
Спешу сообщить вам с утра:
новый день не скрипит протезами,
оставленными во "вчера"!
И небо, расписанное гжелью --
белыми облаками по синему,
выглядит первородною колыбелью,
не подверженною насилию;
относительностью покоя
припорошены знаки дорожные
и обычное счастье людское,
настоящее, а не ложное...
Здравствуйте, милые дамы!
Вы вступаете вновь в суетное,
выпадая из сонных рамок