90. ПО ПРОЧТЕНИИ ПСАЛМА
Земля трепещет: по эфиру
Катится гром из края в край.
То божий глас; он судит миру:
«Израиль, мой народ, внимай!
Израиль, ты мне строишь храмы,
И храмы золотом блестят,
И в них курятся фимиамы,
И день иночь огни горят.
К чему мне ваших храмов своды,
Бездушный камень, прах земной?
Я создал землю, создал воды,
Я небо очертил рукой;
Хочу, и словом расширяю
Предел безвестных вам чудес;
И бесконечность созидаю
За бесконечностью небес.
К чему мне злато? В глубь земную,
В утробу вековечных скал,
Я влил, как воду дождевую,
Огнем расплавленный металл.
Он там кипит и рвется, сжатый
В оковах темной глубины;
А ваши серебро и злато
Лишь всплеск той пламенной волны.
К чему куренья? Предо мною
Земля со всех своих концов
Кадит дыханьем под росою
Благоухающих цветов.
К чему огни? Не я ль светила
Зажег над вашей головой?
Не я ль, как искры из горнила,
Бросаю звезды в мрак ночной?
Твой скуден дар. — Есть дар бесценный,
Дар, нужный богу твоему:
Ты с ним явись, и, примиренный,
Я все дары твои приму.
Мне нужно сердце чище злата,
Иволя крепкая в труде,
Мне нужен брат, любящий брата,
Нужна мне правда на суде».
91. «КАК ЧАСТО ВО МНЕ ПРОБУЖДАЛАСЬ...»
Как часто во мне пробуждалась
Душа от ленивого сна,
Просилася людям и братьям
Сказаться словами она!
Как часто, о боже! рвалася
Вещать твою волю земле,
Да свет осияет разумный
Безумцев, бродящих во мгле!
Как часто, бессильем томимый,
С глубокой и тяжкой тоской
Молил тебя дать им пророка
С горячей и крепкой душой!
Молил тебя в час полуночи,
Пророку дать силу речей, —
Чтоб мир оглашал он далеко
Глаголами правды твоей!
Молил тебя плачем и стоном,
Во прахе простерт пред тобой,
Дать миру и уши, и сердце
Для слушанья речи святой!
92. 26 АВГУСТА 1856 ГОДА
Народом полон Кремль великий,
Народом движется Москва,
И слышны радостные клики,
И звон и громы торжества.
Наш царь в стенах издревле славных,
Среди ликующих сердец,
Приял венец отцов державных —
Царя-избранника венец.
Ему господь родного края
Вручил грядущую судьбу;
И Русь, его благославляя,
Вооружает на борьбу.
Его елеем помазует
Она живых своих молитв,
Да силу бог ему дарует
Для жизненных, для царских битв.
И, преклоненны у подножья
Молитвенного алтаря,
Мы верим: будет милость божья
На православного царя.
И даст всевышний дар познанья
И ясность мысленным очам,
И всердце крепость упованья,
Несокрушимую бедам.
И верим мы, и верить будем,
Что даст он дар — венец дарам,
Дар братолюбья к братьям-людям,
Любовь отца к своим сынам;
И даст года он яркой славы,
Победу в подвигах войны
И средь прославленной державы
Года цветущей тишины...
А ты, в смирении глубоком
Венца приявший тяготу,
О, охраняй неспящим оком
Души бессмертной красоту!
93. «ШИРОКА, НЕОБОЗРИМА...»
Широка, необозрима,
Чудной радости полна,
Из ворот Ерусалима
Шла народная волна.
Галилейская дорога
Оглашалась торжеством:
«Ты идешь во имя бога,
Ты идешь в свой царский дом.
Честь тебе, наш царь смиренный,
Честь тебе, Давыдов сын!»
Так, внезапно вдохновенный,
Пел народ; но там один,
Недвижим в толпе подвижной,
Школ воспитанник седой,
Гордый мудростию книжной,
Говорил с насмешкой злой:
«Это ль царь ваш? слабый, бледный,
Рыбаками окружен?
Для чего он в ризе бедной?
И зачем не мчится он,
Силу божью обличая,
Весь одеян черной мглой,
Пламенея и сверкая,
Над трепещущей землёй?»
И века пошли чредою,
И Давыдов сын с тех пор,
Тайно правя их судьбою,
Усмиряя буйный спор,
Налагая на волненье
Цепь любовной тишины,
Мир живит, как дуновенье
Наступающей весны.
И в трудах борьбы великой
Им согретые сердца
Узнают шаги владыки,
Слышат сладкий зов отца.
Но в своем неверьи твердый,
Неисцельно ослеплен,
Все, как прежде, книжник гордый
Говорит: «Да где же он?
И зачем в борьбе смятенной
Исторического дня
Он проходит так смиренно,
Так незримо для меня,
А нейдет как буря злая,
Весь одеян черной мглой,
Пламенея и сверкая
Над трепещущей землей?»