— «Сексуальное желание», — повторила Анна. — Как же это звучит… Сексуально! — ноги Анны непроизвольно раздвинулись, а взгляд затуманился. — Милый, я хочу тебя! Трахни меня немедленно, изнасилуй меня как шлюху!
— Нет, только не это,— устало пробормотал Оливье.
— Изнасилуй меня, слышишь?! Изнасилуй меня прямо сейчас.
— Нет.
— Я требую этого! Изнасилуй меня, негодяй!!
И Анна хищно и необузданно набросилась на любовника. Ее сильное гибкое тело в мгновение ока взгромоздилось на колени обессилевшего Оливье, а руки принялись неистово теребить затертый до дыр кинжал любви. Оливье с ненавистью смотрел на ее перекошенное, бессмысленное лицо. Его руки сами легли на ее шею и непроизвольно сдавили.
— О да, — прохрипела Анна.— Души меня, мой дикий Отелло! Души свою Дездемону!
И Оливье задушил ее. Умирая, Анна в последний раз дрыгнула тазом, издала жуткий хрип и непроизвольно сжала рукой член. Жан-Поль заорал и попытался скинуть с себя опутавшее его тело. Получилось не сразу. Он аж взмок, стряхивая этот загорелый, упругий труп и сжав зубы от чудовищной боли. В последний момент боль стала нестерпимой, Оливье истошно завопил, и в ту же секунду тело Анны скатилось на песок, перевернувшись и приняв его когда-то любимую коленно-локтевую позу. И тут же обмякло, завалилось на горячий песок и обагрилось кровью. В руке Анна держала член Оливье. Его бывший кинжал любви, а теперь — жалкий, скукоженный синий отросток. Вокруг растекалась лужа крови.
Оливье с ужасом заметил, что кровь течет и по его ноге — из того самого места, где когда-то был он… Его гордость и проклятие, источник радости и мучений… Член. Пенис. Хуй. Теперь там была пустота и кровоточащая рана. Оливье снял рубашку и ловко сделал перевязку. Его удивляло, что он не потерял сознание от боли и вообще… боль не была такой уж нестерпимой. Жан-Поль даже чувствовал облегчение. Все тревоги, волнения, бесконечные сексуальные пляски и утомительные утехи — позади. Сначала надо найти женщину, потом завоевать, потом соблазнить, а потом бесконечно ласкать и трахать… Как же это тяжело и бессмысленно. Но теперь он свободен. Что сказать Бриджит? Да она и не заметит. В крайнем случае, заведет любовника. Он, Оливье, уже знает, какой это адский труд и совсем не завидует тому парню.
Неподалеку нашлась забытая каким-то ребенком игрушечная лопатка и ведерко. Оливье подобрал лопатку и быстро закидал тело Анны песком. Потом налил в ведерко морской воды и утрамбовал получившийся могильный холмик. Сделал крестик из прутиков и воткнул на вершину холма. Посмотрел на часы. Надо спешить! Домой, к любимой жене, утопающей в гов… в дерь… Хотя нет. Он поедет в другую сторону. Куда-нибудь, подальше! Оливье в последний раз взглянул на могилу своей любовницы.
— Прощай, Анна! Ты была доброй и хорошей женщиной, но — заебала.
И он ушел.
Конец
Школьные архивы
Когда-то я была маленькой и романтичной. Училась в школе, потом в институте. И, как несложно догадаться, писала стихи. Но не стебные и циничные, а очень даже серьезные и трепетные. Некоторые из них вошли в эту книжку.
Наваждение
Я вижу вдруг кухонный нож
В твоих ловких руках,
Ты режешь батон
И щебечешь известный мотив.
И что-то мне не по себе…
Расползается страх...
Может, пока не поздно,
Лучше уйти?
Хотя… Для чего? Смысла нет.
Так и быть — убивай!
Будет забавно, должно быть,
Когда брызнет кровь.
В глазах у тебя хищный блеск…
Что ж ты медлишь? Давай!
Зарезать любовницу — есть обессмертить Любовь.
Да мне, если честно, не очень-то нравится жить:
Процент бытового дерьма
Неуклонно растет.
И жалко несчастной, забитой, ненужной души,
Ей тесно внутри, средь кишков —
Пусть хоть ей повезет!
Ей будет приятно над миром бескрайним кружить,
И с Богом самим
Перекинуться парочкой слов.
А я поваляюсь в гробу —
Отосплюсь на всю жизнь!
Надеюсь, там будет тепло
И не будет жуков.
….Ты ножик в сервант положил
и жуешь бутерброд.