— Но долг есть долг, — упрямо сказал он. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я пользуюсь тобой.
Лиа слегка качнула головой.
— Я знаю, что ты не из таких, Эйд. Поэтому и помогла.
Они вышли из дома. Впервые за долгое время Эйден почувствовал лёгкость — не столько из-за денег, сколько от того, что рядом шёл кто-то, кто верил в него.
— Сначала — одежда, — сказала Лиа, заводя свой Porsche Carrera GT. — Ты выглядишь так, будто прямо с трассы идёшь на похороны. У нас с тобой другие планы.
Через час они были в центре. Бутики, стеклянные фасады, вывески брендов. Эйден чувствовал себя не в своей тарелке, но Лиа держала всё под контролем. Она вытаскивала из вешалок джинсы, куртки, рубашки. Он переодевался, ворчал, но когда в зеркале увидел отражение — уже не парень в застиранной толстовке, а тот, кто мог войти в любое помещение с гордо поднятой головой — даже ему пришлось признать, что Лиа права.
— Теперь ты похож на человека, а не на бездомного гонщика, — усмехнулась она, поправив воротник новой куртки.
— Главное, чтобы машина не подумала, что я её предал, — буркнул Эйден.
— Z-ка будет только рада, — подмигнула Лиа.
Они вернулись в гараж. 350Z стояла на подъёмнике, дымные следы вчерашней ночи ещё не до конца исчезли. Металл был помят, но уже ждал новой жизни. Вороны не подвели: кузовщики и механики работали быстро.
— Ну что, подруга, — сказал Эйден, подойдя к машине и проведя рукой по крылу. — Второй шанс нам никто не даст. Значит, будем строить всё заново.
Лиа стояла рядом, наблюдая за ним. В её глазах светилось что-то большее, чем просто интерес к гонкам. Но она молчала.
Эйден глубоко вдохнул запах масла и металла. Теперь у него было всё: деньги, союзник и цель. Но впереди — ещё две гонки. И каждая из них могла стать последней.
Эйден стоял у своей 350Z. Машина после гонки выглядела так, словно прошла
через ад и вернулась — весь бок смят, стекло в паутине трещин, капот перекошен. Каждая царапина на кузове резала по сердцу.
Звук подъезжающего пикапа прервал его мысли. У ворот гаража остановился чёрный Dodge Ram. Дверь хлопнула, и из кабины вышел тот самый Ворон, что после гонки пожал Эйдену руку. Его звали Джон. Крепкий, с руками в мазуте, в жилетке без рукавов, он двигался спокойно и уверенно, как человек, привыкший работать с металлом и доводить его до идеала.
— Ну что, парень, живой? — сказал Джон, подходя ближе. — Я обещал помочь, и вот я здесь.
Он протянул Эйдену руку. Тот пожал её — хватка была сильной, честной.
— Как себя чувствуешь? — спросил Джон, разглядывая его лицо. — Смотрю, губа заживает. Главное, что на ногах.
Эйден кивнул.
— Со мной нормально. А вот с ней… — он бросил взгляд на Z-ку.
Джон присел у крыла, постучал костяшками по металлу. Обошёл машину кругом, заглянул под днище, под капот. Провёл ладонью по стойке, нахмурился.
— Я кузовщик, — сказал он, выпрямляясь. — Видел десятки убитых тачек. Но здесь… — он ткнул пальцем в лонжерон. — Каркас пошёл. Геометрию увело.
Эйден нахмурился, голос дрогнул:
— Ты хочешь сказать, её не восстановить?
Джон посмотрел прямо, не отводя глаз:
— Кузову конец. Как ни тяни — будет вести. На таких скоростях это не машина, а гроб. И я не дам тебе в нём сесть.
Эйден сжал кулаки. Z-ка была частью его, памятью о деде.
— Но ведь она жива…
— Сердце живое, — кивнул Джон. — Мотор, коробка, подвеска. Всё зверь. Их можно пересадить. Но нужен донор — новый кузов. Только так ты сможешь поехать дальше.
Он хлопнул Эйдена по плечу, уважительно, почти по-братски:
— Я обещал помочь. Помогу. Мы найдём кузов, соберём её заново. Сделаем сильнее, чем раньше. Но эту скорлупу — забудь. Она тянуть будет всегда.
Эйден выдохнул, провёл рукой по мятым дверям, будто прощаясь.
— Значит, так и сделаем.
Лиа молча наблюдала рядом. Она видела, как тяжело Эйдену принять это. Но и понимала: с Джоном у него появился шанс.
Глава 16. Горькая правда
После осмотра машины Джон предложил:
— Хватит тут стоять и киснуть. Поехали, выпьем по пиву. Иногда разговор за
кружкой лучше любого совета.
Они сели в его Dodge Ram и поехали в маленький бар на окраине района портов. Место было простое: деревянные столы, тусклый свет, запах пива и старого табака. Здесь не было гламура центра, но было что-то настоящее.
Джон поставил перед Эйденом кружку.
— За то, что живой, — сказал он и чокнулся своим бокалом.
Первые глотки обожгли горло, и напряжение немного отпустило.