— Понимаю, это тяжело принять, — сочувственно говорю я, — но с момента существования человечества с ним бок о бок живут и волшебники.
Он продолжает молчать.
— И я знаю, что ты перестал верить в волшебство еще в детстве, но обещаю, я не применю его к тебе.
Все еще ничего. Начинаю подумывать, что истина сломила его.
— И да… Слизерин — это факультет в волшебной школе, в которую я ходила. Я была в Гриффиндоре, это еще один факультет. И вообще Хогвартс — это закрытая школа-интернат…
Он словно статуя.
— Надеюсь, что мы останемся с тобой друзьями, — нервно произношу я. — Понимаю, все это слишком странно для тебя…
— Ты превратила мою чашку в мышь, — хрипит он, — это гораздо больше, чем просто странно.
— Ну да, наверное, надо было превратить ее в котенка или еще в кого-нибудь, — признаю я с опозданием. И теперь его глаза выглядят так, словно вот-вот вывалятся из орбит.
— Ты могла сделать это? — с удивлением спрашивает он. — Ты могла бы превратить чашку в котенка?
Я киваю, и нацеливаю палочку на чашку, превращая ее. Это базовое превращение, но он, похоже, полностью очарован. Эти магглы живут такой скучной жизнью. Теперь я понимаю, почему дедушка и Ал так интересуются ими. Через несколько минут Брайан похоже смиряется с тем фактом, что я ведьма, но все еще не до конца в это верит. Каждый раз, как я показываю ему даже самое простое заклинание, создается такое впечатление, что он тут же потеряет сознание от шока.
— Я знал, что ты особенная, — замечает он, восхищенно качая головой, — но такого предположить не мог.
*
Проболтав с Брайаном больше двух часов, отвечая на вопросы о волшебном мире, я беру с него обещание никому и никогда не рассказывать об этом.
— Не хочу оказаться в психушке, поэтому унесу твой секрет в могилу, — обещает он мне.
И я с легким сердцем отправляюсь домой, где пролистываю брошюры, что дал мне целитель Кеннеди. Однако, решив, что вряд ли найду время или необходимую мотивацию для посещения занятий, я оставляю их на кухонном столе и заваливаюсь спать, совершенно выкинув из головы любое упоминание о них.
Следующим утром я рассказываю девочкам на работе о разговоре с Дэйзи и, как я и думала, они в полнейшем ужасе.
— Вот же коварная маленькая потаскушка! — сердито шипит Глэдис, напоминая мне обиженного кота. — Я бы очень хотела высказать ей все, что думаю по этому поводу!
— Хочешь, мы прикопаем ее для тебя? — предлагает Хейзел. И я неожиданно представляю, как трое регистраторов устраивают на Дэйзи засаду в какой-нибудь темной подворотне в духе мафиозных разборок. И поверьте, Хейзел, Глэдис и Линда не из тех людей, которых бы мне хотелось повстречать в темном переулке, когда они на кого-то рассержены.
— Нет, но спасибо за предложение, Хейзел, — отвечаю я ей.
— Ей это просто так не сойдет с рук, — заверяет меня Глэдис, и мы все заинтриговано смотрим на нее. Явно она хочет сказать что-то важное. — Она пытается вычеркнуть тебя из их жизни, Роза.
Линда пораженно ахает, словно она сейчас находится в суде и на ее глазах разворачивается драма.
— Поподробнее, пожалуйста, — прошу я.
— Ну, сама подумай об этом. Если у вас будет заверенное юридически соглашение об опеке со Скорпиусом, то вам больше не нужно будет часто с ним разговаривать о том, когда надо забрать Эйдана или еще о чем-то. Соглашение ограничит твои контакты с ее мужем, — говорит Глэдис. — И знаешь, я должна признать, что она достаточно умная маленькая корова.
— Если она так хочет избавиться от меня, почему бы ей просто меня не убить и этим поставить жирную точку?
— Потому что в этом случае ты будешь мертвой бывшей девушкой, а она будет женой, которая никогда не сможет превзойти тебя, и матерью, которую Эйдан никогда не примет, — говорит Линда. — Глэдис права, она просто пытается вычеркнуть тебя! Ты будешь просто бывшей девушкой и нерадивой матерью, когда она провернет все это!
— Поздравляю, Линда, — стону я, — следуя твоим выводам, мне просто надо умереть?
— Да! Э-э… я вовсе не это имела в виду…
Хорошо, что большую часть сказанного я пропускаю мимо ушей. Совет Брайана был гораздо более взвешенным — просто быть выше всего этого. Быть спокойной, собранной, реагировать достойно и не позволять ей взять верх. Она может попытаться вычеркнуть меня из их жизни, как ей того хочется, но я не из тех людей, которых так легко оттеснить на второй план в жизни моего сына. Я собираюсь об этом поговорить со Скорпиусом, когда он свяжется со мной, чтобы передать Эйдана. Почему он так внезапно, спустя пять лет захотел официально узаконить опеку? Он боится, что я скроюсь в неизвестном направлении с нашим сыном? Я не планировала этого никогда, и не думаю, что мне захочется сделать что-то такое в ближайшем будущем.
В приемном покое работает радио, и в новостях я слышу, что Департамент финансов выделил огромную сумму на восстановление Косого переулка. Ожидается, что полное восстановление займет не меньше пары месяцев, но все мы прекрасно знаем, что это место больше никогда не будет прежним. Все планы дяди Джорджа на ближайшие полгода оказались полностью разрушены, а у него самого нет ни сил, ни желания вновь впрягаться в управление бизнесом. Будет чудом, если Волшебные Вредилки Уизли когда-нибудь снова заработают.
Из других новостей я узнала, что замминистра Тимоти Рассел будет исполнять обязанности министра до лета, когда планируются выборы. По всей видимости, в ближайшие несколько недель будет оглашен список кандидатов на пост министра. Надеюсь, мама решится на это и не даст своим комплексам погубить такую прекрасную возможность. Уверена, тетя Одри уже развила бурную деятельность, налаживая отношения со всеми самыми значимыми людьми в министерстве. Эта женщина сведет меня с ума.
*
Скорпиус привозит Эйдана домой, как и всегда к шести. И ведет он себя совершенно так же, как и всегда, словно это вовсе не он решил подослать ко мне свою жену с предложением отобрать нашего сына. Он проходит, присаживается и начинает болтать, словно ничего и не случилось. Я не могу высказать ему все то, что вертится у меня на языке, пока Эйдан находится в этой же комнате, поэтому просто молчу.
— Ты почему такая молчаливая? — спрашивает он. — Совсем на тебя не похоже.
Мне не хватает выдержки и дальше играть в молчанку. И вовсе я не молчаливая.
— Эйдан, не мог бы ты поиграть у себя в комнате? Мне нужно кое-что обсудить с твоим отцом.
Эйдан не задает вопросов и уходит, прихватив с собой Олли. Похоже, он весьма не против поиграть там.
— Что я натворил? — нервно спрашивает Скорпиус, стоит Эйдану уйти. — Потому что, что бы это ни было, мне жаль, и я больше не буду так поступать.
И тогда мне приходит в голову — а что, если Скорпиус и правда не знает? Что, если Дэйзи сама решила, что Эйдану необходима эта чертова стабильность? Что, если девочки с работы правы, и единственная цель, которую преследует Дэйзи, — это вычеркнуть меня из жизни Скорпиуса? В этом есть смысл — она чувствует во мне угрозу. Меня посещает мысль, что если бы Скорпиуса действительно что-то не устраивало в наших договоренностях, он пришел бы ко мне лично. Во конце концов, он — отец Эйдана, так почему же он отправил жену решать этот вопрос?
— У тебя какие-то сложности в… нашей ситуации? — спрашиваю я его. Выражение полной растерянности на его лице лучше любых слов говорит мне о том, что он совершенно ничего не знает. — Не заморачивайся! Я такая глупая, — быстро добавляю я. Ну уж нет, похоже, это наша с Дэйзи война, и Скорпиус не тот, кто должен об этом узнать. Если она думает, что сумеет меня победить, то она еще не знает во что ввязалась.
— Э-э, ладно. Значит, я ни в чем не виноват? — спрашивает он.
— Нет. Господи, Скорп, я же тебе не мать, — огрызаюсь я.
Похоже, он собирается что-то ответить, но затем просто закрывает рот. Даже не хочу задумываться о том, что он хотел сказать.