Я решаю навестить родителей, чтобы узнать, как обстоят дела с маминой кампанией на пост министра. Мне немного стыдно, что я не вижусь с ними чаще. Обычно, именно они мне звонят, пишут и навещают. Даже Хьюго поддерживает с ними связь лучше меня.
Когда я прибываю, он как раз у родителей, вместе со своей девушкой Робин, которая ведет себя очень тихо. Тихие люди, обычно, совершенно незаметны в нашей семье — именно поэтому я часто забываю, что у Дом есть младший брат. Бедный Луи зачастую забыт всеми. Робин, как и Луи, сливается с окружающей средой и говорит только тогда, когда к ней обращаются.
Одри тоже здесь. По словам Хьюго, папа ушел в паб с дядей Гарри, а мама скоро взорвется. Она даже не спрашивает, как прошли выходные, и выглядит так, будто не спала несколько дней. По маме легко сказать, когда она на грани срыва: ее волосы становятся еще более пушистыми, чем обычно, а на лице появляется выражение бульдога, жующего осу.
Я беру бутылку тыквенного сока и присоединяюсь к Хьюго и Робин в гостиной. Повсюду размещены плакаты, вырезки из газет, фотографии — там, где мама хорошо выглядит. Я не видела дом в таком беспорядке с тех пор, как родители ненадолго расстались и мама съехала.
— Как давно Одри здесь? — спрашиваю я Хьюго.
— С субботы, — хмуро отвечает он. — Она и не собирается возвращаться домой. Завтра объявят кандидатов, которые примут участие в выборах, так что Одри включила стервозное настроение.
— ХВАТИТ!
Мы все подпрыгиваем от маминого крика из кухни. Я бегу туда, чтобы не дать маме совершить убийство первой степени и попасть в Азкабан. Уверена, это не сыграет на руку тому, кто метит в кресло министра.
— Я просто пытаюсь помочь, Гермиона! Ты такая неблагодарная! — возмущается Одри.
— МНЕ НЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ! — орет мама. — Ты выводишь меня из себя, Одри! Извини, но ты больше не можешь быть менеджером моей предвыборной кампании!
— Но, Гермиона…
— НЕТ! — кричит мама со слезами злости на глазах. — Я больше не выдержу этого. Я не спала два дня! Мой дом похож на свинарник! Я не была с Роном наедине сто лет! Так больше не будет продолжаться!
— Не говори ерунды! — жалобно тянет Одри. — Завтра объявят кандидатов! Я нужна тебе!
— Нет, не нужна, — говорит мама зловеще-тихим голосом. — Пожалуйста, уходи.
Одри выглядит крайне оскорбленной. Она встает, и, не глядя маме в глаза, взмахом палочки заставляет исчезнуть все бумаги и плакаты. Робин, которая маггла, выглядит удивленной, хоть и довольно напуганной истерикой моей мамы.
— Ты еще пожалеешь об этом, Гермиона, — сообщает Одри. — Хорошего дня.
Она аппарирует. Хьюго фыркает. Я еле сдерживаю смех. Всегда хотела сказать кому-то эту фразу, но ни за что бы не произнесла ее всерьез. Одри удалось выставить себя еще большей дурой, чем обычно, просто сказав самую нелепую в мире угрозу, которую я когда-либо слышала.
— Перси стоило остаться холостяком! — восклицает мама.
— Аминь, — соглашаюсь я, представляя жизнь без Молли.
Я готовлю маме чашку чая и предлагаю ей прилечь, так как она выглядит изможденной. Я обещаю помочь ей с кампанией, если потребуется. Мы с Хьюго отправимся в министерство завтра, чтобы поддержать маму во время объявления имен кандидатов.
Я возвращаюсь в квартиру, когда мама ложится в кровать. Вскоре Скорпиус, выглядящий недовольным и совсем не таким бодрым, как во время вчерашнего телефонного звонка, приводит Эйдана. Интересно, что успело измениться? Возможно, они с Дэйзи разводятся.
Эйдан, же, в противовес Малфою, очень радостный. Они с Олли так возбуждены, что просто гоняются по гостиной. Олли громко лает, а Эйдан играет невидимой палочкой. Вот оно, преимущество детства. Если бы я так сделала, то выглядела бы сумасшедшей.
— Веселые выходные? — спрашиваю Скорпиуса.
— Ага, — хмуро отвечает он.
— Хм, звучит, будто ты действительно веселился, — подначиваю я.
Он бросает на меня злой взгляд, и мне становится не по себе. Как будто он прикидывает, виновата ли я в его плохом настроении.
— Что ты сказала? — спрашивает он очень тихо. Эйдан включил телевизор и не слушает нас, но мы все равно должны следить за тем, что говорим.
— Я сказала, что ты, похоже, весело провел выходные, — удивленно отвечаю я.
— Ты что-то сказала Дэйзи, — не слыша меня, произносит он. — Что именно?
Вот дерьмо. Не думала, что она расскажет ему. Я считала, что это неважно — очевидно, ошибалась. Готова поспорить, она описала меня еще хуже, чем на самом деле.
— Значит, она рассказала тебе, — бормочу я.
— Что рассказала, конкретно? — шепчет он злобно. — Ничего она не говорила! Видишь ли, чтобы рассказать мне что-то, она должна говорить со мной! Что ты ей наговорила, Роза?
— Почему во всем всегда виновата я? — огрызаюсь я.
— Хочешь сказать, ты не при чем? Ты всегда во всем виновата!
На это у меня нет ответа. Я, и правда, виновата в плохом настроении Дэйзи. Но ему не известна вся ситуация, так что я обдумываю, как ее приукрасить, чтобы выглядеть не так ужасно.
— Это не я утаиваю секреты от своей второй половинки, — шепчу я.
— Ты о чем вообще? У меня нет секретов от Дэйзи, — хмурится он.
— Значит, ты ей рассказал, как делал мне предложение два года назад? — лукаво спрашиваю я. Мне стыдно и неловко упоминать об этом. Мы никогда не обсуждали тот вечер — просто притворяемся, что ничего не произошло.
— Ты рассказала ей? — у него перехватывает дыхание. — Не могу поверить, что ты такая бессовестная! — когда слизеринец называет тебя бессовестной, ты понимаешь, что ступила на плохой путь. — Какого черта ты рассказала ей? Что с тобой не так?
— Я просто… ляпнула. Извини, я не хотела…
— Прекрати, — громко прерывает он, прекращая сдерживаться из-за Эйдана. — Она никогда тебе не нравилась! Я думал, что мы с тобой нормально ладим! Считал, что ты сможешь порадоваться за меня. Но, кажется, ты не успокоишься, пока я не стану совсем несчастным! Ты не хочешь, чтобы я был с кем-то, но и тебе я не нужен! Почему у тебя все так запутано?
— Ты не мог бы говорить тише? — шиплю я, кивая в сторону Эйдана, который смотрит на нас. — Все не так…
— Почему ты так ее ненавидишь? — спрашивает он. — Что такого она тебе сделала, чтобы у тебя появилось желание так ранить ее? Почему ты не можешь вести себя нормально с ней, во имя Мерлина? — он говорит «Мерлин» только из-за ребенка. Если бы не Эйдан, он использовал бы слово покрепче.
— Потому что ты принадлежишь ей, Скорпиус! — раздосадовано говорю я. — Я ненавижу ее, потому что она замужем за тобой. Знаю, это глупо и по-детски, но именно так я чувствую!
Он моментально теряет дар речи, пытаясь осознать мои слова. Не могу поверить, что сказала их, хотя просто озвучила то, что он — да и все остальные — и так знают.
— К чему ты клонишь? — спрашивает он.
— К чему я клоню? — отвечаю я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глазах. — Ты знаешь, что я чувствую к тебе…
— Не делай этого, Роза.
— И ты женился так внезапно, даже не подумав о моих чувствах…
— Прекрати! — кричит он. Эйдан вздрагивает, прекращая смотреть телевизор. Он видит, что я плачу, поэтому я вытираю слезы как можно скорее и притворяюсь, что все в порядке.
— Вы ссоритесь? — хмурится Эйдан.
— Конечно, нет, — быстро отвечаю я. Он требовательно смотрит на Скорпиуса.
— Мы не ссоримся, приятель, — говорит Скорпиус.
К сожалению, Эйдан более сообразительный, чем мы думали.
— Вы всегда ждете, пока я уйду в свою комнату, чтобы поругаться, — говорит он. — Думаете, я не слышу вас.
Скорпиус выглядит таким же виноватым, как и я.
— Мы не ругаемся, — лгу я. — Мы просто дурачимся.
Скорпиус хмурится.
— Почему ты плачешь? — спрашивает Эйдан у меня.