— Расскажешь? — спрашиваю я.
— Не знаю, — отвечает он, подумав. — Такого больше не повторится, Роза, — я знала, что он так скажет, но мне все равно больно. — Я должен все рассказать Дэйзи, я ведь женат на ней.
— Знаю, — отвечаю я.
— И мы больше не можем видеться, — продолжает он.
Я смотрю на него. Он выглядит сломленным.
— Что ты сказал? — переспрашиваю я.
— Я говорю… думаю, нам стоит обсудить заново вопрос об опеке.
Мое сердце замирает, когда смысл сказанного наконец-то доходит до меня.
— Что, прости?
— Я уже какое-то время думал над этим вопросом, и мне кажется, что так будет лучше для всех…
Голос Джеймса внезапно долетает в комнату из зала.
— Дамы и господа, настало время жениху и невесте разрезать торт, вы ведь уже заждались, да? И что… э-э… прекрасный торт… едва ли не лучшая работа бабушки Молли…
— Это не тот торт, что я испекла! — громко восклицает Молли.
Я перевожу взгляд на Скорпиуса.
— Лучше бы нам уйти отсюда, — говорю я.
— Нам нужно поговорить…
— Не здесь, — обрываю я его и выхожу в банкетный зал.
Дженни и Ал с долей скептицизма смотрят на очень кривобокий свадебный торт. Виктуар выглядит до крайности смущенной, в то время, как Тедди и Ремус, кажется, сейчас лопнут от сдерживаемого смеха.
Дэйзи разговаривает с тетей Анджелиной и улыбается, счастливой паре, даже не догадываясь, что только что случилось всего в паре футов от нее. В каком-то смысле мне жаль ее, и я даже чувствую свою вину… но помочь не в моих силах. И мне кажется, что идея об опеке поселилась в голове Скорпиуса с ее помощью. И за это я буду всегда обижена на нее.
Дженни лучше удается держать себя в руках, чем я думала. Она улыбается, вся такая счастливая невеста, и я сомневаюсь, что с этого дня она хотя бы взглянет в мою сторону. Да я и не жду ничего иного, ведь и сама едва ли могу смотреть на нее, ощущая ужасную вину и гнев. И я не могу перестать думать, спустя какое время она расскажет обо всем Дэйзи. Если Скорпиус не расскажет первым.
Но после того, как торт разрезан, Ал берет слово и дарит Дженни свадебное путешествие. В угаре поспешной свадьбы, пока беременность Дженни еще не так очевидна, они как-то не успели спланировать свой медовый месяц заранее.
— Месяц в Новой Зеландии? — радостно визжит Дженни и обнимает Ала. И я чувствую ни с чем не сравнимое облегчение — по крайней мере, еще четыре недели мне не придется встречаться с ней лицом к лицу. Наверное, я единственная, кто не хлопает и не кричит при этом объявлении.
Они уезжают завтра. В глубине души мне грустно, ведь я не увижусь с кузеном целый месяц. Ал мне как брат, и моя размолвка с Дженни скажется и на наших с ним отношениях. Ну, в любом случае у меня останется еще один надоедливый кузен.
— Почему ты такая подавленная? — Брайан оказывается около меня так мгновенно, словно он тоже освоил аппарацию. И знаете, это бы огорчило меня, если бы маггл освоил аппарацию быстрее меня. У меня впереди еще одно занятие до того, как можно будет сдать тест на лицензию.
— Прости, не могу сказать здесь, — бормочу я. Брайан кивает, но не отходит. — Как дела с Дом?
Лицо Брайана тут же преображается.
— Она потрясающая, Роза! — явно она не поделилась с ним историей о том, как они вместе с Джеймсом убивали крыс в подворотне около Дырявого котла. — Она такая забавная, милая и умная, — я пытаюсь сдержать смешок, честно-честно, но мне не удается, и он прорывается веселым и громким смехом. Определенно, мне это было сейчас очень нужно.
— Спасибо, Брайан, — смеюсь я, — именно это и нужно мне было в этот момент!
— Эй, я серьезно, — говорит он мне. И это вызывает у меня еще больший приступ смеха. Я замечаю, как Дженни смотрит на меня, явно злясь, что я нахожу силы смеяться, а не молча убиваюсь по тому, насколько же я испорчена. И, может быть, если я продолжу смеяться, все будет хорошо. Или же я просто окажусь в Мунго, что кажется сейчас не самым плохим вариантом.
*
Ал и Дженни отправляются в медовый месяц на следующий же день. Ал ни о чем не спрашивает, когда я ни словом не обмениваюсь с Дженни, когда мы провожаем их утром, а вот Джеймс припирает меня к стенке, стоит им только аппарировать.
Единственная причина, почему я здесь — Эйдан захотел попрощаться с ними.
— Что только что было, Рыжая? — спрашивает он меня. Только оказавшись вблизи я замечаю, насколько же он вымотан. Кожа у него бледнее, чем обычно, из-за чего глаза кажутся еще темнее, да и мешки под ними придают ему изможденный вид. Четко проступившие скулы… и сам он выглядит каким-то бледным, худым и больным.
— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Ничего не болит?
Он смотрит на меня так, словно я рехнулась. Словно в его внешности за последние месяцы не произошло никаких кардинальных изменений. Как он может не обращать внимания на то, насколько он похудел?
— Здоровее флоббер-червя, моя дорогая кузина! — отвечает он. — И не смей менять тему. Почему Уинтерс тебя сейчас едва не испепелила взглядом?
— Уинтерс теперь стала Поттер, помнишь? — напоминаю я. — И это ерунда… забудь.
Может Джеймс и прикидывается дурачком большую часть времени, но он знает, когда стоит отступить. Вместо этого он приглашает меня на свой следующий матч по квиддичу и вручает три билета. Матч состоится через несколько недель против Паддлмер Юнайтед.
Следующее место, куда надо обязательно заглянуть, — родители. Рассчитывая на прекрасное послеполуденное чаепитие, мы с Джеймсом наивно переступаем порог нашего старого дома, обсуждая квиддич и погоду, когда понимаем, какую ошибку только что допустили…
Агитация.
Другими словами, кампания, направленная против тети Одри.
Тетя Джинни и дядя Гарри уже здесь. Глядя на них и не скажешь, что их младший сын только что женился. Они должны были бы весело отмечать такое радостное событие, как появление в семье первой невестки (невзирая на то, что она любопытная корова), вместо этого же они предельно сосредоточены и раздумывают над способами, как им обойти члена своей же семьи… и еще одну любопытную корову.
— Он такой дурак! — папа снова говорит о дяде Перси. — Я думал, что он успокоится, когда поймет насколько нелепа вся эта ситуация.
— Рон, мы уже обсуждали это, — говорит мама. — Ему просто промыли мозги. Не ты ли говорил?
— Прости, но я просто отказываюсь понимать, как можно оказаться под каблуком у собственной жены! Он что, делает все, что ему скажут? — ворчит папа.
— Ох, я не знаю, — вздыхает мама, — а теперь сходи и приготовь чай для Розы и Джеймса, хорошо?
— Да, хорошо.
Я бы рассмеялась, но, как правило, именно в таком ключе и происходит большинство разговоров родителей. Папа прикасается палочкой к чайнику и шуршит в поисках заварки, мы же с Джеймсом усаживаемся за кухонный стол, пока Эйдан убегает в другую комнату. Я пролистываю четко структурированную папку маминых предложений и вижу, что ее самоцель — подать себя любящей матерью.
Наверное, будет не очень хорошо, если она распнет тетю Одри на заборе.
— Гермиона Уизли — прекрасная жена, мать и хозяйка, — цитирую я один из ее лозунгов. Вскинув брови, я смотрю на нее. — Ты же это несерьезно?
— Это лучшее, что пришло нам в голову! — уныло стонет мама. — Может быть, Одри и та еще стерва, но она знала, как все это подать в лучшем виде…
Да уж, если мама начинает ругаться, это означает только одно — она уже дошла до ручки.
— Гермиона Грейнджер — за расширение прав и возможностей людей… «Воздаяние» — ее второе имя, — зачитывает Джеймс. — Погодите, я думал, что ваше второе имя «Джин»?
— Отдай! — мама вырывает папку из рук Джеймса. Джинни награждает сына суровым взглядом, всем своим видом показывая, что сейчас не время для шуточек.
Мамина предвыборная кампания, мягко говоря, полное дерьмо. И больше похоже на то, что она пытается рекламировать какое-то дешевое зелье от простуды. Конечно, эти мысли я оставляю при себе. Но все же предлагаю свою помощь, отчасти из-за того, чтобы отвлечься от всего того, чем сейчас полна моя жизнь. Эйдан подбегает ко мне, прося отпустить его на сегодня к Скорпиусу. И я не могу отказать, чтобы не спровоцировать всплеск любопытства своим ответом. Джеймс тоже пристально наблюдает за мной, пытаясь понять, отчего Дженни была со мной столь холодна сегодня. Я подумываю рассказать ему о том, что случилось — знаю, он будет на моей стороне, — но потом я отказываюсь от этой мысли. Думаю, будет лучше, если все мы притворимся, что ничего не произошло.