К счастью, со мной связываются с работы, прося подменить Хэйзел, которая приболела. Поэтому я прошу Джеймса закинуть Эйдана к Скорпиусу и отправляюсь на работу, делая вид, что у меня все отлично.
Я появляюсь в Мунго, где меня встречают восторженная Линда и уставшая Глэдис — Глэдис терпеть не может, когда ее надолго оставляют наедине с Линдой. Она говорит, что такие смены лишь добавляют ей лишней седины.
— Ну, как прошла свадьба? — взволновано спрашивает Линда. — Дженни была настоящей красавицей?
— Возможно, — кисло отвечаю я. Меня посещает мысль, может быть причина того, что я несчастна — это стойка администратора, где я провожу большую часть своего времени?
— А подробнее можно? — спрашивает Глэдис и вид у нее такой, что сразу становится ясно — она хочет сплетен, особенно тех, что касаются нас со Скорпиусом. Линде тоже интересно послушать, но она пытается скрыть интерес.
— Нет, — отвечаю я. — Нечего рассказывать.
========== 18. Время для вина ==========
Она добрая и заботливая,
Любящая и щедрая,
Преданная мать и бабушка,
Труженица, не боящаяся сложностей,
Верный друг!
Голосуйте за Гермиону Уизли, будущего министра магии.
*
Гермиона Уизли рассказывает о семейных ценностях — а вы знали, что ее дочь забеременела в шестнадцать?
Гермиона Уизли называет себя верной женой — а вы знали, что она изменяла своему мужу?
Гермиона Уизли говорит о равных правах для домовых эльфов — а вы знали, что у нее самой их целых пять?
Голосуйте за Перси Уизли, честного кандидата.
*
— Не могу поверить в это! Половина из этого дерьма полная бессмыслица! У меня нет пяти домовиков!
— О да, такой же «честный кандидат», как моя задница, — рычит папа, испепеляя взглядом передовицу Ежедневного пророка. — Эта женщина — сущий дьявол. Волдеморт, вернись, все забыто!
И пусть я считаю, что мамин слоган несколько напыщен, но тетя Одри прибегла к откровенной лжи, строя предвыборную кампанию дяди Перси. Да, я забеременела в шестнадцать, и, возможно, мама целовалась с кем-то, пока была помолвлена с папой, но уж в чем я точно уверена, так это в том, что у нас нет домовиков.
— Мам, думаю, пришла пора и нам играть грязно, — говорит Хью, который возится с Эйданом в углу. — Ну знаешь, распространять слухи, копаться в грязном белье.
— Не думаю, что так уж глубоко придется копать, — мрачно вставляет папа.
Мама заглядывает в духовку, проверяя, готов ли наш ужин.
— Я не стану опускать до ее уровня, — говорит она, — к тому же, распространять слухи об Одри не кажется мне здравой идеей. Все же, это Перси баллотируется на пост министра, а не она.
— Ну, у него тоже грязного белья хватает, — парирует папа.
— А я знаю нечто интересное о Молли, — добавляю я. Никто ведь не знает, что она в свое время целую неделю курила коноплю, а ведь если бы об этом узнала Одри, кузине бы явно не поздоровилось.
— А почему они просто не постирают свои вещи? — спрашивает Эйдан. Иногда я не могу сдержать улыбки — настолько он еще наивен. Надеюсь, это будет длиться вечно. А еще надеюсь, что спустя пару лет ему не придется копаться в грязном белье своих родственников. Потому что, как сказал папа, тут даже не надо будет прилагать особых усилий, особенно в том, что касается меня.
Внезапно у меня ёкает сердце, когда я вспоминаю письмо, полученное сегодня от Скорпиуса. Он даже не стал звонить мне, решил отделаться письмом. И в нем было не так, чтобы уж очень много слов.
«Заеду в семь. Нам нужно поговорить. Скорпиус.»
Ну, в любом случае, в восемь у меня зелья, поэтому вряд ли он сможет надолго задержать меня. А Эйдан сегодня остается с моими родителями, и мне не придется волноваться о том, что он может снова услышать, как мы ругаемся. Особенно, учитывая, что ругаться мы будем из-за него.
Я никому не рассказала о том, что Скорпиус предложил подписать соглашение об опеке. Единственный человек, с которым мне бы хотелось этим поделиться, сейчас находится в Новой Зеландии и не хочет иметь со мной ничего общего. А двое других, которым я могла бы рассказать, в последние дни проводят слишком много времени вместе. Брайан и Дом — это новые Ал и Дженни: где один, там и другой неподалеку. Похоже, я сотворила чудовище.
А что касается Лауры, от нее не было никаких вестей с момента девичника. Не знаю, что она делает или чем занята, но каждый раз, как я набираю ее номер, меня переключает на голосовую почту.
— Но ты же должна как-то отреагировать, Гермиона, — говорит папа, — не можешь же ты просто сидеть и смотреть, как она все разрушает.
— Ну и чего ты от меня ждешь, чтобы я закидала яйцами их дом? — огрызается мама.
Мы с папой переглядываемся и синхронно киваем. Мама закатывает глаза.
— И зачем я только согласилась на все это. Должна же была знать, что это доставит столько хлопот. Может быть, мне просто стоит снять свою кандидатуру…
— НЕТ! — папа, Хью и я можем быть удивительно единодушны, когда хотим.
— Ты не можешь позволить Одри победить! — восклицает Хью. — Зло не побеждает добро, и мне все равно, что ты можешь на это возразить! Вы победили Волдеморта, вы можете победить и эту стерву!
— Следи за языком, Хьюго! — шипит мама. — И в последний раз напоминаю, мой противник — не Одри!
— Давай же, Гермиона, докажи, что за каждым мужчиной-подонком стоит женщина-дьявол, дергающая его за ниточки, — парирует папа. — Перси не был и вполовину таким подлым, если бы не Одри.
— На этой ноте я покину вас, — говорю я, вставая и направляясь к двери. — У меня скоро занятие по зельям.
На часах половина шестого. Скоро придет Скорпиус. Попрощавшись со всеми, я переношусь камином домой и принимаюсь его ждать.
Он прибывает рано. Скорпиус редко что-то делает вовремя, поэтому я с уверенностью могу сказать — ничего хорошего меня не ждет. А еще у него с собой портфель. Есть нечто странное в молодом мужчине, одетом в красную толстовку и джинсы, но с портфелем в руке. Все равно что, министерский служащий появился бы на скейтборде.
— Ладно, давай просто поскорее со всем разберемся, хорошо? — он произносит это даже до того, как успевает поздороваться. Направляется прямиком на кухню, укладывает портфель на стол и открывает его. После этого он принимается вытаскивать множество бланков и каких-то контрактов. — Ну что, ты думала об опеке?
— Да, — отвечаю я. Я просто не знаю, что еще сказать ему. Помимо того факта, что я не хочу никаких документов об опеке, кроме тех, где было бы сказано, что Эйдан живет вместе с нами обоими. Где сказано, что мы живем втроем, как семья. Вот только он явно хочет вовсе не этого.
— Я тоже, — говорит он, — на самом деле, я много об этом думал. И я составил такое соглашение, которое подойдет нам обоим. Думаю, оно достаточно справедливое, — он торопится, словно нервничает.
— Верно… звучит, хорошо.
Он кивает.
— Ладно, значит, так и поступим.
Он глубоко вздыхает. Интересно, насколько он волнуется? Скорпиус вручает мне документ с большим количеством юридических терминов. И я понятия не имею о чем они все.
— У меня не так уж и много времени, Скорпиус, — вздыхаю я. — Что здесь?
— Ну, я обратился к своему адвокату, — говорит он, — и попросил его составить для нас соглашение. Все, что от нас требуется — это подписать его.
Я хмурюсь.
— Что именно мне предстоит подписать?
— Если в целом… Эйдан будет проводить со мной время с четверга по воскресенье, а с тобой — с понедельника по среду. Это совместная опека.