— Роза Уизли? — спрашивает он.
— Э-э, здравствуйте, — отвечаю я, стараясь не проявлять свое истинное отношение к его облику.
— Да, здравствуйте, — несколько грубовато отвечает он. Он принимается листать свои бумаги, едва слышно насвистывая. И мне правда хочется ударить его. Есть ли что-то более раздражающее, чем насвистывающий адвокат? — Итак… слушание об опеке, да?
— Верно, — холодно отзываюсь я. — Отец моего сына хочет отсудить у меня право на единоличную опеку.
— Верно, — кивает мистер Фокс, — и зачем?
Я непонимающе смотрю на него.
— Чтобы Эйдан мог жить с ним, — это же очевидно.
— Ну, это я понял и без вас, — саркастически хмыкает он. Гхр-р, я уже ненавижу его. — Я имею в виду, почему он судится с вами именно сейчас? Вы развелись?
— Нет. Мы никогда не были женаты, — неохотно отвечаю я. Я ненавижу саму мысль, что мне придется рассказать этому человеку хоть что-нибудь о себе, особенно, когда у него такое осуждающее выражение лица.
— Так что вы сделали? Отправились в загул с друзьями, напились до чертиков, и теперь он считает, что вы не способны быть хорошей матерью?
— Простите, что? Вы со всеми так себя ведете?
— Послушайте, мисс Уизли, — поднимается он, кладя руки на стол и наклоняясь ко мне. Теперь он в пределах досягаемости. — Я видел достаточно родителей, которые точно так же, как и вы, приходили ко мне. А теперь, если вы не будете со мной откровенны, я просто не смогу вам помочь.
— Вы что, правда думаете, что я какая-то алкоголичка или плохая мать?
Он пожимает плечами.
Я вскакиваю со своего места, а он отступает и складывает руки на груди, рассматривая меня.
— Да как вы смеете! — кричу я. — Я плачу вам, чтобы вы защитили мои права, а не оскорбляли меня! Я отказываюсь находиться здесь и выслушивать упреки от человека, который выглядит так, словно он спал в этой одежде и объявил бойкот расческам!
С этими словами я покидаю его кабинет. Не уверена, что кто-то производил на меня такое же угнетающее впечатление раньше. Ну, разве что, кроме Лауры — впервые увидев меня, она выдала сногсшибательную фразу: «О, Мерлин, ты что, и правда вышла в таком виде из дому?»
Но прежде, чем я успеваю добраться до дверей возле стола секретарши, они захлопывается прямо у меня перед носом. Я сердито оборачиваюсь, оказываясь лицом к лицу со своим адвокатом, который сейчас стоит, прислонившись плечом к дверному косяку и засунув руки в карманы.
— Это была проверка, — говорит он, пожимая плечами, — и вы прошли ее. А теперь идите в мой кабинет.
Секретарша смотрит на него с обожанием, круто замешанном на восхищении. Она это серьезно? А он?
Поскольку я нахожусь в таком шоке, что совершенно не знаю, как мне дальше поступить, я возвращаюсь в его кабинет.
— Приятно видеть, что вы относитесь к этому вопросу достаточно серьезно, — говорит он, усаживаясь за свой унылый стол. Затем он протягивает руку, предлагая мне тоже присесть. — Я повидал многих родителей, которым совершенно наплевать на своих детей, но которые хотят воссоединиться со своими бывшими.
— Ну, я не одна из них, — холодно отвечаю я.
— Я так и не считал, но мне надо было убедиться, — он изучает меня мгновение. — Как я и думал, все верно.
— Что вы имеете в виду? — хмурюсь я. Ненавижу то, как он смотрит на меня. Это заставляет ощущать меня неуютно.
— Вы дочь своей матери, — ухмыляется он.
По какой-то причине, я всегда воспринимала это сравнение, как личное оскорбление. Я полагаю, что ни одна женщина на самом деле не хочет быть похожей на свою мать, особенно, если ее мать — та еще заучка с ужасными волосами.
— Вы знакомы с моей матерью?
— Все знают Гермиону Уизли, — да уж, полагаю, это был глупый вопрос — в конце концов, она баллотируется на пост министра. — И я какое-то время работал вместе с ней в министерстве, прежде чем занялся собственной практикой.
— Вот как.
Несколько минут он молчит с задумчивым выражением лица. Затем он откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.
— Я возьму ваше дело, мисс Уизли. И выиграю его. Но вы должны будете рассказать мне обо всем, что когда-либо происходило между вами и Скорпиусом. С самого начала.
Я тяжело вздыхаю:
— Сколько у вас свободного времени?
*
После очень продолжительной встречи с адвокатом я направляюсь к родителям, ведь именно на них я оставила сегодня Эйдана. Сегодня состоится матч между Пушками Пэддл и Паддлмер Юнайтед, поэтому Тедди и Ремус тоже здесь и готовы отправиться на стадион.
— Как все прошло? — спрашивает мама, стоит мне только переступить порог. — Разве Том не великолепный?
— Может быть и так, — бормочу я, все еще совершенно не веря, что Том Фокс сможет выиграть дело. Тем не менее, если он надерет задницу Скорпиусу, я не буду против.
— Он всегда был превосходным сотрудником, а ему ведь около тридцати, знаешь ли. Безжалостный. Он именно тот, кто тебе нужен, чтобы победить этого ублю…
— Ладно-ладно, мама! — останавливаю я ее. — Мы все прекрасно знаем о твоем к нему отношении.
Почему меня все еще раздражает, когда кто-то говорит о Скорпиусе плохо? Неужели я действительно думаю, что я единственная, кто имеет на это право?
Когда появляется дядя Гарри, папа, Тедди и Ремус, мы с Эйданом отбываем на квиддичный стадион. На матчах Пушек всегда шумно. Пока мы занимаем места в верхней ложе стадиона, Эйдан и Ремус обмениваются мнениями о том, кто наберет наибольшее количество очков в сегодняшнем отборочном матче Лиги.
— Джеймс наберет миллион очков! — провозглашает Эйдан.
— Нет, он наберет два миллиона очков! — возражает Ремус.
— Эй, вы вообще-то помните, что Джеймс у нас ловец? — поправляет их папа, а Гарри и Тедди просто обмениваются улыбками. Они продолжают спорить, пока матч, наконец-то, не начинается.
Джеймс всегда производил ошеломляющее впечатление на квиддичном поле. Даже когда он на втором курсе только начинал играть, уже тогда он чувствовал себя увереннее тех, кто играл годами. И, полагаю, когда вы настолько же хороши, как Джеймс Поттер, у вас есть все основании считать себя лучше других, пусть это и раздражает. Но что еще больше раздражает, так это визг женщин, когда Джеймс облетает стадион по кругу, красуясь перед трибунами, и я задаюсь вопросом — помнит ли он для чего вообще вылетел на поле? Да-да, чтобы поймать этот чертов снитч.
Но, несмотря на крики Гарри и папы, я не могу сосредоточиться на игре. Все, о чем я могу думать, так это о глупом судебном заседании и о том, насколько все это бессмысленно. Я бы хотела, чтобы Дженни была здесь. Что еще более важно, я хотела бы, чтобы мы с Дженни по-прежнему разговаривали. Я могла бы обсудить это с Дом и Лаурой, но они ничего не воспринимают всерьез. А вот основной проблемой Дженни, как мне кажется, как раз и был тот факт, что она ко всему относилась слишком уж серьезно. Кажется, что в последние несколько месяцев все стало слишком уж…
— ФОЛ! Это было чертово нарушение! — папа и Гарри вскочили со своих месте, как и дети, чтобы получше рассмотреть место, где приземлились Джеймс и загонщик Паддлмер.
— Что случилось? — спрашиваю я, пытаясь понять суть происходящего.
— Роланд ударил битой Джеймса! — сердито кричит Тедди. — Это не…
Он замолкает, чтобы рассмотреть происходящее. На этот раз я тоже все вижу. Вижу, как Джеймс бьет Роланда по лицу, сбивая того с ног. Остальные игроки тоже приземляются, и начинается массовое побоище, в котором кто-то пытается удержать Джеймса, а кто-то наоборот только подзуживает. Он вновь выворачивается из держащих его рук и снова бьет Роланда. Да что с ним не так?
Тедди, папа и Гарри выбегают из ложи, а я, схватив мальчишек за руки, следую за ними. Весь путь вниз, всю ту чертову сотню шагов, Ремус и Эйдан взволновано болтают о том, что только что произошло. Не самый лучший пример, который мог им подать Джеймс. У нас не выходит заминки с тем, чтобы попасть на поле, люди до сих пор не склонны ни в чем отказывать Гарри Поттеру.