К тому времени, как мы оказываемся на поле, драка уже закончилась. И Джеймс, и Роланд все в крови, а представители квиддичной федерации выговаривают им обоим, пока Джеймс не бросает на них весьма злой взгляд и не уходит в раздевалку. Гарри отправляется следом за ним.
— Мама, что происходит? — спрашивает Эйдан у меня.
— Без понятия, — честно отвечаю я.
Через несколько минут Гарри выбегает из раздевалки.
— Его отстранили на три матча, — сердито говорит он. — Подождем, когда это дойдет до Джинни…
Об этом даже не стоит беспокоиться.
Репортеры из Ежедневного пророка уже во всю кружат вокруг поля, чтобы сфотографировать нас, поэтому мы решаем немедленно отправиться домой, а не дожидаться окончания матча. Хотя, нам все равно, какие колдографии сделают репортеры, ведь тетя Джинни, главный редактор Пророка, точно не пропустит их в печать, но нам не улыбается увидеть их в какой-то желтой газетенке или Ведьмополитене с чудовищным заголовком: «Поттер сошел с ума во время квиддичного матча, семья совершает самоубийство».
К сожалению, я пообещала Эйдану, что разрешу ему пойти к Скорпиусу после матча. Надеясь, что он так устанет, что просто уснет во время обратной дороги и я смогу его просто уложить спать… вместо этого он удивительно бодр и активен. Да еще и мистер Фокс советовал мне отпускать Эйдана к Скорпиусу по малейшему желанию, чтобы сделать претензии Малфоя смехотворными. Ну, какими они и являются на самом деле.
Когда мы подходим к входной двери Скорпиуса, я надеюсь, что в квартире находится только Дэйзи. Я бы хотела не видеть эту женщину всю оставшуюся жизнь, ведь даже само ее нелепое имя вызывает у меня рвотный рефлекс, но сейчас она — не самый плохой вариант.
Они открывают дверь вдвоем. Мистер и миссис Малфой. Ну что ж, отлично, что они все делают вместе.
Напряжение так и витает в воздухе, но Эйдана, похоже, это ничуточки не смущает. Вместо этого он забегает в квартиру, даже не попрощавшись со мной, поэтому я остаюсь стоять в дверях, держа сумку с его вещами и выглядя, как полнейшая идиотка.
— Привет, Роза, как ты? — неловко улыбается Дэйзи.
— Хорошо, — коротко отвечаю я. — Вот вещи Эйдана. Я заберу его завтра в четыре.
— Я мог бы завезти его, — предлагает Скорпиус.
— Не утруждайся.
Скорпиус закатывает глаза, словно я веду себя, как маленькая. Никогда до этого мне не хотелось так сильно врезать ему по яйцам, как сейчас. Но опять же, вряд ли это сыграет мне на руку, когда мы окажемся в Визенгамоте.
— Я получила письмо от твоего адвоката, — холодно говорю ему.
— Пойду, накрою на стол, — быстро произносит Дэйзи, оставляя нас наедине.
— Ты знала, что так и будет, — пожимает плечами Скорпиус.
Я какое-то мгновение просто смотрю на него. Его глаза всегда были теплыми, когда он смотрел на меня. Сейчас же они просто ледяные. Словно, что-то умерло в нем.
— На самом деле, я никогда так не думала.
Он молчит.
— Ал и Дженни приезжают завтра.
— Знаю.
Могу предположить, что он думает о том же, что и я. Что, если Дженни решит рассказать все Дэйзи? Все секреты рано или поздно перестают таковыми быть. А что, если Дженни уже рассказала обо всем Алу? Скорее всего, так и было — он ведь теперь ее муж. Ал простит нас? Или он станет осуждать, как и Дженни, если не еще сильнее?
— Вы двое…
— Мы все еще не разговариваем, — коротко отвечаю я. — Благодаря тебе.
На этом я разворачиваюсь и ухожу.
*
С момента матча прошло два дня, и Джеймс до сих пор еще ни с кем не заговорил о случившемся. Он просто заперся в своей квартире, и никто не может дозвониться до него, даже тетя Джинни, которая едва не выбила ему дверь в попытке достучаться. Мы даже попытались выманить его с помощью Эйдана, но он просто не отозвался. Хотя Джеймса можно и понять, его колдо теперь украшает обложки всех таблоидов, а все статьи столь нелепы и абсурдны, что это даже перестает быть смешным.
Мама все больше и больше нервничает по мере приближения голосования. Давно не видела ее в таком состоянии. Когда мы были детьми, мама бывало готовилась к экзаменам в министерстве, чтобы заработать следующую степень и получить повышение. Поэтому всякий раз нас отправляли к бабушке Молли или бабушке Джейн, чтобы мы не путались под ногами. Да мы и сами были рады уехать, потому что, когда мама в стрессе, никто не захочет находиться рядом с ней.
А меньше всех — папа.
— Рон! Ты уже закончил с плакатами? — кричит мама из кухни.
Мы с папой сидим в гостиной, и папа включает радио в надежде хоть так перекрыть мамин голос. А ведь он знает ее уже лет сорок, и должен понимать, что это с ней не сработает.
Мама врывается в комнату и тыкает палочкой в радио, которое тут же замолкает.
— Я знаю, что ты меня слышал! — кричит она. — Завтра у меня агитация в Годриковой впадине, и мне было бы приятно, если бы ты меня поддержал! Ты выгладил свою лучшую мантию? Роза, ты будешь присутствовать? — она выпаливает вопросы с ошеломительной скоростью.
— Хм, вообще-то у меня работа, а вечером будут занятия по аппарации, — говорю я, мысленно радуясь, что так долго тянула с освоением аппарации.
— Ах, да, конечно, — говорит она. — Тогда пусть Хью будет там. Возможно, я могла бы прихватить с собой Роксану и сделать вид, что она моя дочь…
Мы с папой переглядываемся, но тот факт, что нас с Рокси вряд ли можно перепутать, даже не озвучиваем. Я понимаю, что мама сейчас живет в таком стрессе, что лучше бы оставить ее в покое. И делаю мысленную пометку, сказать Рокси, что ей не помешало бы срочно сменить страну проживания.
— Уверена, что поддержка половины Визенгамота мне обеспечена — Кайл Петерсон сказал, что поддержит мою кампанию. Правда, замечательная новость? — радуется мама. Она всегда называет имена каких-то чиновников министерства, на которых мне, если честно, абсолютно наплевать, но я все равно киваю и улыбаюсь.
Мама суетливо убегает обратно на кухню.
— Может быть, Петерсон и поддержит ее, но на стороне Перси Винсент, — мрачно замечает папа. — Пол Винсент — один из самых влиятельных чиновников во всем министерстве. Травит людей за поддержку не того кандидата. Думаю, из-за него она так сильно нервничает.
— «Сильно нервничает»? Не заметила, — саркастически отзываюсь я. — И если серьезно, разве у мамы победа на этих выборах уже не в кармане? Ведь на ее стороне сам Гарри Поттер! Уверена, что Гарри гораздо влиятельнее какого-то там Пола Винсента.
Как бы мне хотелось узнать, кто же такой этот Пол Винсент.
— Гарри никогда не использовал свой статус в корыстных целях, Роззи. Ты же знаешь, — говорит папа. Глупый, благородный Гарри. — Конечно же, у нас будет поддержка бывших членов Ордена Феникса, но есть еще и те представители министерства, которые не в восторге от Гарри. Чертова демократия.
— Но…
— Роззи, если бы Гарри баллотировался на пост министра, тогда я бы с уверенностью заявил, что большинство будет на его стороне, просто потому, что он знаменит. Но он не участвует в выборах именно по этой причине. А твоя мать… как бы я ни любил ее, она может быть несколько категоричной… — папа умолкает. Но я и так понимаю, о чем он говорит.
Мама любит докапываться до сути и гладить против шерсти. Теперь, когда я думаю об этом, уверена, что слишком многим в министерстве она потопталась по любимым мозолям и много кто терпеть не может ее за то, что она такая всезнайка.
Но опять же, противник-то у нее Перси. Вот уж дела, но похоже, в этот раз избиратели оказались между молотом и наковальней.
На следующий день Хэйзел включает радио, чтобы мы смогли услышать мамину речь из Годриковой впадины. И когда Уортон приказывает сделать тише, Глэдис награждает его очень злым взглядом, и он быстро ретируется.
— … настало время, когда всем нам необходимо объединиться перед лицом экономического кризиса — гоблинам, домовикам, ведьмам и волшебникам! Гигантам и кентаврам! Мы все равны!..