— Да, а Скорпиус — сын одного из них, — напоминаю я.
— И я всегда буду с осторожностью к нему относиться, — вызывающе говорит Дом, напоминая сейчас моего отца. — Не могу поверить, что ты даже не собираешься использовать это в суде. Это же лишний раз доказывает, что ты совершенно ничего не знаешь о Дэйзи, Диане или как ее там, черт возьми, будут звать на этой неделе! — она с усилием переводит дыхание. — Роза, прости, но это слишком важно.
— Почему это важно? Это ведь не она совершила все те убийства…
— Что ты вообще о ней знаешь?
— Я хочу ее ненавидеть, Дом. Но мне нужна веская причина. А я не уверена, что эта причина такая.
Дом выглядит такой злой, что это меня пугает. Она слишком непоследовательна. Или это я? Я понятия не имею, какой должна быть нормальная реакция. Ладно бы, если бы Дэйзи воспитал Долохов, и она проявила наклонности садистки, а не просто стервы, то, возможно бы, я могла признать правоту Дом.
— Ее отец — причина, по которой Ремус Люпин мертв, — твердо говорит Дом. И у меня такое чувство, словно только что мне отвесили хорошего пинка. — Как думаешь, Тедди будет таким же понимающим, как и ты? А как к этому отнесется бабушка Молли? Или дядя Гарри? Или твои родители?
— Я ненавижу ее отца, — говорю я Дом. — Так же, как я ненавижу отца Драко Малфоя. И как ненавижу всех остальных Пожирателей смерти. Но, повторюсь, мы не выбираем родителей…
— Перестань уже быть такой правильной! — кричит Дом. — Просто прекрати! Долохов причинил нашей семье столько боли, и ты это знаешь! И если ты не имеешь ничего против его семьи, значит, ты против нашей.
Она уходит после этих слов. А я чувствую, что на меня только что вылили целую прорву грязи. Я не предательница, но я знаю, что обвинять Дэйзи в том, в чем она не виновата — неправильно. Если бы у меня была хоть тень сомнения, что она разделяет взгляды своего отца, я бы согласилась с Дом. Но, может быть, она такая же, как Скорпиус, которой просто не повезло родиться в семье с плохой репутацией и которая вынуждена жить с этим. Мама всегда учила меня, что мы не должны судить людей за поступки их семьи, а только за их собственные. Папа же всегда учил меня, что все Малфои — мерзавцы.
Не удивительно, что у меня такая каша в суждениях.
*
В пятницу мы все отправляемся в министерство магии, чтобы посмотреть на дебаты мамы и дяди Перси. Здесь собрались самые влиятельные фигуры волшебного сообщества — бывшие министры, чиновники департаментов, верхушка Аврората (конечно же, во главе с дядей Гарри), директор Хогвартса профессор Флитвик и другие профессора, главный целитель Уортон из Мунго, члены Визенгамота. А еще просто прорва репортеров, расположившихся прямо перед сценой, на которой установлены две трибуны с инициалами «Г.У.» и «П.У.».
Следуя указаниям бабушки Молли, сегодня здесь присутствует вся семья. Я впервые вижу Ала и Дженни после того, как они вернулись из медового месяца: Ал машет мне, а Дженни сидит на расстоянии двух рядов и упорно делает вид, что не заметила меня. Как же это мелочно. Мы с Хью сидим на первом ряду около отца, прямо напротив нас расположились Одри, Молли и Люси. Люси вежливо машет нам — слава Богу, хоть кто-то в их семье оказался настоящим Уизли, а то я уже начала волноваться. Большая часть семьи расположилась позади нас, показывая, что они определенно заняли сторону мамы. Однако бабушка Молли ничего на это не говорит, беседуя с мамой и дядей Перси перед началом дебатов.
Через проход я замечаю семейство Скамандеров, и тетя Луна улыбается мне немного мечтательной улыбкой, когда случайно замечает мой взгляд. А вот за ними сидит семейство, которого я, если честно, совсем не ожидала здесь увидеть, — Малфои. Драко, Астория, Скорпиус и Дэйзи сидят рядышком. Интересно, за кого они проголосуют. Я всегда думала, что дядю Перси они ненавидят практически так же сильно, как и маму.
— Там папа и Дэйзи! Я могу поздороваться с ними? — взволновано спрашивает меня Эйдан, тоже заметив их. — И бабушка с дедушкой Драко тоже здесь!
— Мы сможем с ними поздороваться, когда твоя бабушка выступит, хорошо? — говорю я ему. Я почти чувствую, как Дом испепеляет меня взглядом, но я знаю, что она никому ничего не рассказала о происхождении Дэйзи. К счастью, Дом держит свое слово с твердостью достойной настоящей гриффиндорки.
Временно исполняющий обязанности министра магии Тимоти Рассел встает, чтобы представить обоих кандидатов перед дебатами. Он выглядит гораздо более изнуренным, чем раньше. Могу только представить, насколько напряженной должна была быть его работа… и насколько уставшей будет мама, если она выиграет.
— Дамы и господа, — начинает Рассел, — хочу поблагодарить вас всех за то, что сегодня вы пришли на дебаты кандидатов в министры на выборах 2028 года. Кандидатами, выдвинувшими свои кандидатуры, как вам хорошо известно, являются миссис Гермиона Уизли, глава Департамента магического правопорядка, — он делает паузу, пережидая аплодисменты, — и мистер Перси Уизли, старший помощник министра, — аплодисменты раздаются в зале. Молли выглядит весьма самодовольной. И мне очень хочется ударить ее.
Мама выступает первой. Я слышала ее речь раз пять не меньше — сегодня шестой раз. Она тренировалась всю неделю, перечисляя свои обещания в области реформ, мечты о светлом будущем для домашних эльфов и гоблинов. Если честно, все это звучит полной ахинеей, но людям она нравится, и они готовы поддержать ее начинания. Меня беспокоит зацикленность мамы на правах домашних эльфов. Я практически уверена, что единственная причина, по которой я появилась на свет — это то, что когда-то папа предложил маме помочь в ее борьбе за права домашних эльфов, а она уцепилась в этот шанс всеми руками и ногами, и, как итог, вышла за него замуж и родила ему детей. У меня не было ни малейшего шанса, учитывая обстоятельства, в которых я выросла.
Когда речь мамы подходит к концу, зал взрывается овациями, мы все болеем за нее, но бабушка Молли с таким же энтузиазмом приветствует дядю Перси, когда он берет слово. Полагаю, таким образом она хочет показать, что не отдает предпочтение кому-то конкретному. Тем не менее, папа выглядит недовольным, словно она уже предпочла Перси, а не его. Похоже, соперничество между братьями и сестрами никогда не исчезает бесследно.
— Дамы и господа, мой достойнейший оппонент дал вам действительно исключительные обещания. Исключительные и, к сожалению, невыполнимые.
Я перевожу взгляд на Одри, наблюдая, как она произносит слова одновременно с дядей Перси, словно он рок-звезда, а она — его поклонница. И это выглядит отвратительно.
— Освободить всех домашних эльфов — значит, лишить пожилую женщину ее единственного друга, инвалида — помощника, который будет о нем заботиться, прикованного к постели — того, кто будет готовить ему еду. Домашние эльфы хотят служить ведьмам и волшебникам, это заложено в них самой природой. Когда домовики станут свободными, куда они пойдут? Работать на кухню Хогвартса, где они будут получать заработную плату, которая заставит их ощущать себя никчемными? Они ощущают величайшую гордость, служа волшебному сообществу! То, что предлагает Гермиона Уизли подло и бессердечно. Если вам не безразлична судьба домовых эльфов, дамы и господа, то вы проголосуете за меня 19 июля!
Мама выглядит так, словно готова убивать.
В течение следующих пятнадцати минут Перси размышляет о бюджете и снабжении Хогвартса котлами, чтобы ученики не покупали их перед началом учебы. Когда он заканчивает, никто из семьи, кроме бабушки и дедушки, не аплодирует ему. Смехотворно, но, похоже, всю речь целиком ему написала Одри. Дядя Перси очень умный человек, и я не понимаю, почему он позволяет этой старой кошелке помыкать собой. И, честно говоря, когда он подходит к маме и пожимает ей руку после дебатов, мне кажется, что в этот момент он вовсе не искренен.
Он все еще играет на публику.
Эйдан тащит меня к Малфоям, как только все начинают вставать и расходиться по группам, чтобы обсудить программы кандидатов. Когда мы приближаемся к ним, я смотрю на Дэйзи совершенно по-новому. Теперь, когда я смотрю на нее, я вижу только Антонина Долохова. У нее его глаза. Хотя ее глаза намного теплее, чем глаза Долохова на снимках в Ежедневном пророке, — но, полагаю, когда-то и у него они тоже были теплыми. Возможно, она еще не стала жестокой, потому что просто не доросла до этого. В конце концов, ей только немногим больше тридцати. Возможно, Скорпиус тоже изменится со временем, станет настоящим Малфоем, как и Эйдан. Может быть, зло — это то, что передается от отца к сыну или дочери, и мы бессильны остановить этот процесс.