— Извини, — вздыхаю я, чувствуя, как увеличивается комок в моем горле. — Мне это нравится не больше, чем тебе…
Мама с папой ждут снаружи квартиры. Они дали мне возможность самостоятельно все объяснить ему, а потом помогают упаковать его вещи.
— Я хочу жить с тобой! — умоляет Эйдан. — Пожалуйста, мам! Я буду хорошим!
— Эйдан, ты и так хороший! — уверяю я. — Это всего на несколько месяцев, обещаю! И мы будем видеться каждый день.
Он бросает на меня взгляд, полный обиды и злости. Впервые за всю свою жизнь Эйдан смотрит на меня так, и это практически убивает меня — я сделала ему очень больно. А ведь именно я должна была защищать его от боли.
Усаживаю его к себе на колени, крепко обнимая. Его светлые волосы такие мягкие.
— Мне очень жаль, — шепчу я. Я могу лишь шептать: если заговорю — он услышит, как дрожит мой голос. — Ты не представляешь, насколько сильно я тебя люблю. Ты же знаешь?
— Почему вы с папой не можете жить вместе?
— Ты знаешь почему.
Родители стучат, прежде чем войти в гостиную. Уверена, что они пытаются спрятать свой гнев от Эйдана, но просто излучают это чувство. Мама явно вот-вот расплачется. Папа готов разбить что-нибудь.
— Эйдан, давай я помогу тебе собрать вещи? — ласково предлагает мама и берет его за руку. Как только они выходят, папа садится на диван рядом со мной и обнимает меня за плечи. Теперь, когда Эйдан вышел, я могу разрыдаться.
— Только что говорил с Томом Фоксом. Он пообещал зайти попозже, проведать тебя. Он хороший парень, — говорит папа. Я планирую запереть дверь и притвориться, что меня здесь нет, если он появится. — Том говорит, что Визенгамот поручил Малфою полную опеку только потому, что они не могут судить о его родительских способностях в длительной перспективе, или что-то вроде этой ерунды. Он не получит полную опеку навсегда.
Это слабо утешает меня. А что, если он справится с воспитанием Эйдана лучше меня? У него хорошая квартира и работа, жена. У меня же на сегодняшний день нет ничего. Если Визенгамот узнает, что Скорпиус — лучший родитель, я навсегда потеряю Эйдана. Он станет проводить с Дэйзи больше времени, чем со мной, и начнет думать о ней, как о своей настоящей матери. А я буду просто мамой на выходные.
— Ты всегда была хорошим ребенком, Роззи, — говорит мне папа. — Ты преодолеешь это. Я уверен.
— Спасибо, папа, — бормочу я, отлично зная, что он говорит это лишь потому, что должен. Я его единственная дочь, его любимица, его первенец — если он не постоит за меня, то кто тогда?
Мама и Эйдан возвращаются в гостиную. Мама держит сумки Эйдана, а он — Боба, который квоффл. Он все еще обижен на меня. Не знаю, перестанет ли он когда-нибудь обижаться. До меня доходит, что мне стоило просто сообщить ему о том, что он едет на каникулы к папе. Если бы я не использовала слово «жить», он, вероятно, так бы не расстроился.
Он просто едет на каникулы.
Так звучит лучше.
— Я заберу тебя из школы завтра, — говорю ему я. — Как тебе такое?
Он пожимает плечами. Этого недостаточно. Я знала это.
— И мы поедим мороженое, — предлагаю я.
— Хорошо, — безучастно отвечает он. Если и мороженое не способно развеселить его, то у меня больше нет вариантов. Мороженое было придумано для того, чтобы даже худшие из матерей чувствовали себя лучше.
Зная, что Скорпиус будет здесь с минуты на минуту, я надеваю поводок на Олли, которая радостно лает от мысли, что ее выведут гулять. Я даже по ней буду скучать, несмотря на то, что мне постоянно приходится ее выгуливать и она все время лает. Это лучше, чем тишина, которая теперь станет моей постоянной спутницей.
Мама с папой остаются до прихода Скорпиуса, и он просит их отправиться с Эйданом в его квартиру. Он хочет поговорить со мной. Родители соглашаются ради Эйдана, а не ради просьбы Скорпиуса. Одно я знаю точно — что бы ни случилось, мои родители всегда будут ненавидеть Скорпиуса Малфоя. Ну, папе он и так никогда особо не нравился.
Обнимаю Эйдана на прощание.
— Увидимся завтра, — говорю я ему, целуя. Он знает: что бы он ни сказал, ничего не изменится.
Когда они уходят, мы со Скорпиусом остаемся в гостиной, глядя друг на друга. На несколько минут повисает тишина. На его лице снова это раздражающее сожаление, как и после слушания. Из-за этого мне снова хочется ударить его.
— Все вышло из-под контроля, — в конце концов, говорит он. — Я… я никогда не хотел сделать тебе больно.
Мне смешно. Это ужасно горький смех.
— Ты отобрал у меня единственное, что имело для меня значение. Как это ты не хотел сделать мне больно?
У него хватает совести изобразить сожаление.
— Ты права. Мне жаль… я просто должен был.
— Что?
— Я должен был обидеть тебя.
— Но зачем?
— Я должен был сделать так, чтобы ты разлюбила меня! — восклицает он. — Мне нужно, чтобы ты двигалась дальше.
— Отлично сработано, — холодно отвечаю я. — У тебя получилось.
— Правда? — он удивлен.
— Ты забрал у меня Эйдана. Не думаю, что смогла бы возненавидеть тебя больше, чем сейчас.
— Ты знаешь, я никогда не просил о полной опеке. Я не пытаюсь отобрать его, Роза, но я хочу видеться с ним чаще! — и мы опять возвращаемся к тому, с чего все начиналось. У меня нет сил ссориться с ним, так что я просто молчу. — Ты можешь приходить, когда захочешь. Я не буду просить о полной опеке на следующем слушании.
— Вот спасибо!
Он знает, что в таком состоянии со мной невозможно разговаривать. Не тогда, когда я близка к истерике. Поэтому он собирается уходить.
— Мне нужно идти. Увидимся завтра, — я не отвечаю. — Роза, у меня всегда будут чувства к тебе. Но мне нужно двигаться дальше, а для этого и ты тоже должна двигаться. Поэтому я должен был ранить тебя.
Каким-то невероятным образом он вывернул все так, что вина за случившееся оказалась полностью на мне. Перекладывание вины на меня всегда удавалось ему лучше всего.
*
Следующие несколько дней в квартире самые одинокое и тихие из всех, что когда-либо были. Несколько раз я собираюсь позвонить Дженни, но мне не хватает смелости. Мы уже так давно не общались, и, очевидно, ей нечего мне сказать. Ал навещал меня через день после слушания, чтобы убедиться, в порядке ли я, так же, как и Тедди. Но они — не Дженни. Она всегда говорила правильные вещи. Я очень скучаю по нашей дружбе и знаю, что она тоже скучает. Быть беременной нелегко, но я даже представить не могу, как тяжело это было бы, если бы ее не было рядом со мной в то время.
Мы с Эйданом видимся каждый день после школы. Я водила его за мороженым, водила на Косую Аллею, водила в зоопарк, но, похоже, ничего не радует его. Я очень стараюсь не говорить с Дэйзи и Скорпиусом, когда вижу их. Это довольно непросто, особенно когда я представляю их головы, пронизанные большим копьем.
Но несмотря на то, что мой мир перевернулся с ног на голову за последние несколько дней, жизнь продолжается. Брайан весьма жестко напоминает мне об этом, когда появляется в моей квартире после работы с известием, что его жена хочет вернуться к нему.
— Я не знаю, что делать, — излагает он. — Мне очень нравится Дом…
— Тогда оставайся с ней.
— Но нас с женой столько связывает. Мы были очень счастливы в наши лучшие времена.
— Ты имеешь в виду, когда она не спала с твоим братом?
Брайан горько вздыхает. Несколько недель назад меня бы больше заботило его затруднительное положение. Но сейчас мне все равно.
— Послушай, — продолжаю я, — ты попросил свести тебя с Дом — и я сделала это. Но я не брошу ее за тебя. Сам разбирайся с этой грязной работой.
Если бы я знала, что он правда нравится Дом, я бы больше беспокоилась. Но я совершенно не уверена, нравится ли он ей вообще.
Брайан бросает на меня сочувственный взгляд, и я понимаю, что единственной причиной, по которой он вывалил свои личные проблемы, было его желание отвлечь меня от моих собственных.
— Ты выиграешь следующее слушание, — уверенно говорит он.
— Не понимаю, почему все продолжают говорить мне об этом.