Дом опускает Ежедневный Пророк на мой стол, за которым сидит и пьет кофе.
— Ты знала, что он снова играет?
— Нет, — отвечаю я. — Кажется, он в порядке. Может, наконец поговорит с нами.
— Если мы захотим с ним разговаривать, — огрызается Дом. — Он вел себя как полный придурок последние несколько недель.
Брайан и Дом пришли навестить меня, хотя лучше бы не приходили. Я только вернулась с работы и собиралась позаниматься зельями перед уроком. Тем более, учитывая то, что я знаю о желании Брайана воссоединиться с женой, я чувствую вину. Ненавижу скрывать что-либо от Дом. И мне кажется довольно неразумным то, что Брайан ожидает от меня сохранения тайны.
Вина возрастает, когда Брайан отлучается в туалет, и я остаюсь с Дом наедине. Напоминаю себе, что она явно не была в нем очень заинтересована, и, возможно, их отношения просто сойдут на нет, как и все, что были до этого. Ну правда, не мне стоит говорить ей об этом.
— Он мне, правда, нравится, — тихо говорит Дом.
Проклятие.
— Я думала, ты не хочешь спешить.
— Так и есть, — признает она. — Ты же меня знаешь: все эти любовные штуки не для меня.
Когда она встречалась со Скорпиусом много лет назад, любовные штуки были явно для нее. Она признавалась ему в любви и даже собиралась заняться с ним сексом, но новость о моей беременности притормозила развитие событий. Когда после Скорпиуса она встречалась с Марком Метьюзом, она снова влюбилась. Как только они расстались, она вновь стала стервой с холодным сердцем, которую я знаю и люблю. С тех пор она ни разу не упоминала слово «любовь» и не признавалась, что была уже дважды влюблена. Ну, если бы она правда любила Скорпиуса.
Так что я притворяюсь дурочкой и киваю.
— Я имею в виду, что хорошего принесла любовь хоть кому-то? — спрашивает она. — Все заканчивается слезами. Поэтому я просто говорю… он мне, правда, нравится.
Ей давненько уже никто не нравился. И это плохо. Если Брайан бросит ее ради своей жены, это может стать концом любовных историй для Дом навсегда.
Я принимаю решение не лезть. Все, во что я ввязываюсь, оборачивается дерьмом, так что я предоставлю им возможность разобраться самостоятельно, если смогу. Я как затычка в каждой бочке, но мне стоит остановиться, для своей же пользы, иначе однажды это приведет к неприятностям.
Через несколько дней меня приглашают на ужин к Поттерам. Я периодически навещаю своих крестных, да и, кажется, вся семья пытается отвлечь меня от слушания об опеке. Когда прибываю к ним домой, с изумлением обнаруживаю там Джеймса, который выглядит, на удивление, счастливым. Кажется немного странным использовать именно это слово, но я не могу подобрать другое, чтобы описать выражение его лица.
— Рыжая! — восклицает он, крепко обнимая. Вижу, как Джинни смотрит на него с подозрением. — Как дела, черт возьми?
— Хм, нормально, — бормочу я. Неужели он совершенно забыл наш предыдущий разговор? Поговорил ли он с Алом и Дженни после выкидыша? Не могу спросить об этом сейчас, ведь Гарри и Джинни не знали о будущем внуке, и не мне им сообщать об этом. — Ты такой радостный!
— Конечно, я радостный! — улыбается Джеймс. — Поймал снитч за тридцать секунд, можешь поверить?
— Нет… не могу.
На ужине только я и Джеймс. Ал и Лили, вероятно, заняты. У Ала какая-то непонятная встреча, подробности которой никому не известны, а Лили — на свидании. Джеймс жизнерадостный и болтливый на протяжении всего ужина, в то время как Гарри и Джинни немного раздражены, но вежливо поддерживают разговор. Уверена, Гарри поговорил с Джеймсом о его отсутствии на церемонии, но Джеймс не выглядит виноватым.
— Так что они подумывают поднять мне оплату на сорок процентов, если я продолжу в том же духе! Я вас уверяю — у меня больше никогда не будет проблем с деньгами.
— Если только ты будешь держать себя в руках на матчах, — напоминает Джинни. — Тебе повезло, что отстранение было лишь на три матча. Ты же не хочешь заработать славу неуравновешенного.
— Мам, ты слишком драматизируешь, — отмахивается Джеймс. — Эти квиддичные чинуши будут мне ноги целовать после такой игры.
Есть что-то странное в его заносчивости сегодня. Поймите меня правильно: заносчивость всегда была не чужда ему, но сейчас это уверенная заносчивость, а не шутливая. Раньше мы считали нахальность Джеймса обаятельной и смешной, ведь знали, что внутри него находится маленький мальчик, который живет в душе большинства мужчин. Теперь, похоже, мальчик был поглощен эгоистичным идиотом, и мне это совершенно не нравится.
— Не беги впереди паровоза, — строго говорит Гарри. — Никто не захочет нанимать самовлюбленного болвана.
— Даже того, кто способен словить снитч за тридцать секунд? Готов поспорить, у тебя никогда не было такого улова, папа.
— Нет, но я всегда считал, что самые хвастливые люди получают заслуженное наказание.
Что-то наталкивает меня на мысль, что Гарри говорит о Драко Малфое. Я всегда удивлялась тому, как человек, получавший не единожды серьезный урон своей гордости, все равно оставался таким же заносчивым.
Джеймс лишь закатывает глаза в ответ на предупреждение отца. Я замечаю раздражение на лице Гарри, а он, как я уже говорила, не из приятных собеседников, когда злится. Джинни тоже явно недовольна. Уверена, если бы не я, здесь произошел бы семейный скандал прямо в столовой. Наверное, хорошо, что Ал не смог прийти.
— Роза, ты такая тихая сегодня, — Джинни ободряюще улыбается мне. — Как у тебя дела?
— Хорошо, — неубедительно отвечаю я. Не знаю, что сказать, чтобы разрядить обстановку: Гарри как бомба замедленного действия, а Джеймс изо всех сил старается ее взорвать. Затем я вспоминаю золотое правило, приносящее мир: направь всеобщую ненависть на кого-то другого. — Одри изо всех сил старается выставить маму в плохом свете — пытается распустить слухи, что у мамы был роман.
Это возымело успех. Гарри прекращает сверлить Джеймса взглядом и поворачивается ко мне.
— Это же нелепо! Никто ей не поверит, верно?
— Одри умеет быть убедительной, — хмуро говорит Джинни. — Хотя я надеюсь, что у людей хватит сообразительности не верить ей. Честно слово, я начинаю забывать, что это Перси борется с твоей мамой за должность, а не Одри.
— А Перси ли это? — Гарри изгибает бровь. — Мы все знаем, кто именно будет руководить, если он победит.
— Папа тоже так думает, — киваю я.
— Они просто пара мудаков, — подбивает итоги Джеймс. — Очевидно, что победит Гермиона.
Хотела бы и я иметь наивную веру Джеймса… хоть иногда.
*
— Так вы уверены, что Скорпиус собирается просить о четырех днях в неделю?
— Да, в тысячный раз говорю, неужели так трудно меня услышать?!
— Я знаю, знаю! Господи, вы всегда такая злая?
Я никогда не осознавала, какими назойливыми бывают юристы, пока не повстречала Тома Фокса. Помимо того, что у него нет совести, у Тома присутствует непомерная заносчивость. Это очень удручающе. Мы решили встретиться, чтобы обсудить, что конкретно я хочу от слушания об опеке, но все, чего я хочу теперь, это ударить Тома как можно больнее. Нам сообщили, что следующее слушание пройдет через несколько недель — это означает, что мне предстоит провести это время с моим чертовым адвокатом.
— Я злая, только когда вы рядом, — привираю я.
— Я заметил, — он закатывает глаза. — Послушайте, если вы всегда так раздражены, может, вам не стоит забирать Эйд…
— Заткнитесь! — огрызаюсь я и тянусь к своей палочке. — Даже не вздумайте…
— Я просто имел в виду, что вам нужно научиться контролировать свои эмоции! — огрызается он в ответ.
— Или, может, мне стоит найти другого адвоката! Не могу поверить, что мама рекомендовала вас. Как вы вообще получили эту работу? Собери пятьдесят карточек от шоколадных лягушек и стань юристом?